Папа так и не простил маму за то, что она бросила нас.
— Не удивлён, что она лесбиянка! — сказал он однажды. – В постели она была полное бревно.
Через 5 лет после переезда в Рим мама превратилась в труп. Её самолет, летевший на Майорку, упал в океан. Её возлюбленная тоже погибла.
В нашем продуваемом сквозняками доме на берегу моря, который папа купил в 1972 году практически даром, он воспитывал меня на блюдах из микроволновки и высокомерных идеях. Даже сейчас я слышу, как он говорит:
— Количество тупиц в Америке поражает.
Он считал, что искусство важнее еды. И любви. Или нет, искусство и есть любовь. И любой, кто не считал творчество необходимым для своего выживания, был роботом.
Когда мне было 12, после того как стало ясно, что я не умею рисовать и ваять, он сказал:
— Ты будешь писательницей и поступишь в Стэнфорд.
Я делала всё, что он от меня хотел: натуралка, внеклассные занятия, никакой наркоты. Я ненавидела и любила его больше, чем кого-либо другого, злилась на него за то, что он был таким властным, но одновременно хотела, чтобы он контролировал меня. Когда я уехала в Стэнфорд, то звонила ему почти каждый день, рассказывала о своих проблемах и спрашивала:
— Что мне делать?
Это были запутанные отношения. В каком-то смысле мы были лучшими друзьями.
Согласно ранней версии завещания, которую я нашла в одном из его шкафов, отец хотел, чтобы его кремировали, а прах выбросили в Тихий океан "в штормовой день, когда море бушует".
Когда я прочитала это, то подумала, что он до конца хочет остаться актёром. Затем я исполнила его желание. Едва пошёл дождь, я вышла на пляж, открыла деревянную коробку, перевернула её вверх дном и смотрела, как крошечные кусочки отца уносит приливом.
Несколько дней спустя адвокат позвонила и сказала:
— У меня есть для вас новости.
Далее она объявила мне, что нет, дом мне не достанется.
— Отец оставил вам 5 тыс. долларов, — сказала она. – И больше ничего.
Всё остальное он пожертвовал местному колледжу, где преподавал в качестве адъюнкта, в надежде, что в его честь назовут что-нибудь осязаемое, даже если это будет всего лишь скамейка.
Я была настолько уверена в будущем наследстве, что даже не потрудилась снять квартиру, наблюдая, как умирает отец. Даже когда денег стало опасно мало, я продолжала их тратить. Однажды я пошла в торговый центр и купила шубу из искусственной норки за 900 долларов и фетровую шляпу в тон, потому что почему бы и нет? Я собиралась стать домовладелицей.
В голове у меня всё было распланировано. Я перекрашу стены, отремонтирую студию и зажгу достаточно свечей, чтобы выветрить запах отца. Я представляла себя окутанной туманом, горем и образчиками цветов, плачущей и смеющейся над бренностью жизни. Я продам свою квартиру в Сан-Ансельмо и какое-то время уйду от мира. Короче говоря, я не буду делать ничего.
Но теперь я не могла позволить себе ничего не делать. Мне нужна была работа. Поэтому я села на уродливый джинсовый пуф, который был у меня в квартире, и позвонила своему агенту Ким, которая всегда отвечала на звонки, выкрикивая мое имя:
— Зара!
При росте всего полтора метра Ким не могла позволить себе не быть громкой, как она мне однажды сказала. Она мне очень нравилась. Она была по-акульи шумной и, по-видимому, взволнованной тем, что осталась в живых. Я наблюдала за Ким в течение 10 лет, и её взрывная индивидуальность никогда не тускнела ни на чуточку. Когда нам обеим было по 23 года, Ким прочитала короткий рассказ, который я опубликовала в малоизвестном литературном журнале, и прислала мне электронное письмо с огромным количеством восклицательных знаков. Затем она подписала со мной контракт в своём агентстве. План состоял в том, чтобы я написала ещё несколько рассказов, а они потом опубликовали весь сборник.
Этого так и не случалось.
В течение нескольких лет я пыталась писать, работая в ресторане, но в основном просто спала.
— Я пытаюсь писать, — жаловалась я Ким каждый раз, когда она заходила. – Но подавать людям еду — это так утомительно!
Я часто жаловалась на жизнь в ресторане, и однажды Ким предложила мне решение.
— У меня есть заказчик, который хочет, чтобы ему написали книгу, — сказала она. – Займись этим.
Сначала я предположила, что написание текстов станет важной частью моей жизни. Я представила, как на коктейльной вечеринке в будущем я говорю: "О да, когда-то было такое". Но прошли годы, и когда я подняла глаза, оказалось, что эти мечты давно ушли в историю. Каким-то образом я перешла от состояния "на грани раскрытия своего потенциала" к "решительно отдаляюсь от величия".