И еще это странное, сосущее под ложечкой чувство, что беспокоит последние полчаса…
Будто вот-вот что-то должно произойти, а я никак не могу понять, что именно и отчего это меня вообще так волнует. Что ни говори, но давно я уже не испытывал такой тягучей, непонятной, но убивающей любую инициативу неуверенности.
Странно это все. Не привык и, как выяснилось, не люблю, когда что-то по-настоящему значимое ускользает из-под моего контроля. И вот сейчас…Арина вроде бы здесь, но что-то тут не так, что-то не то…
Бельчонок распахивает дверь и появляется на пороге гостиной так резко, будто за ней гонится стадо слонов.
- Гордей, отвези меня, пожалуйста, домой, - заявляет ровным, но уверенным, не терпящим возражений тоном.
Как это не похоже на моего Бельчонка.
Сердце покалывает и сдавливает, пульс сбивается с ритма.
- В смысле домой? – не понимаю я.
Все же решаю уточнить. Вдруг что-то не то услышал, где-то неправильно понял.
- В прямом. То есть, я имею в виду, не в деревню, а обратно к тете.
- Зачем?
- Так надо, Гордей. Пожалуйста. Но если не сможешь, ничего страшного. Тут идти недалеко.
Бельчонок разворачивается и подрывается на скорости к входной двери. Естественно, я срываюсь за ней и преграждаю ей путь.
- Арин, что не так?
- Извини, дай мне, пожалуйста, пройти, - тараторит снова свое, словно заведенная.
- Не дам, - отвечаю я.
- Ты сказал, что в твоей квартире я могу делать все, что хочу. И передвигаться куда хочу. Так и поступи.
- И откуда только смелости вдруг у тебя взялось, - вытягиваю с очередной издевкой.
Не понимает, как сама издевается надо мной? Сколько уже можно.
- Оттуда.
- Дай мне свой телефон, - говорю я, потому что кое-что начинает доходить.
- Нет, я не дам. Зачем?
Непроизвольно прячет свой старенький смартфон, с которым до сих пор ходит, за спину.
- Посмотреть, что за сообщение тебе пришло, после которого ты так засобиралась обратно. Или думаешь, сложно догадаться?
- Сообщение здесь ни при чем.
- Да? Заливай.
Арина молчит.
- Ну, - подгоняю я. – Если не оно, то в чем дело?
Стоит, проводит интенсивный мыслительный процесс.
- Ладно, выдыхает после паузы. – Я…перешлю его тебе…уже после того, как окажусь дома.
Такое заявление вводит меня в окончательный ступор.
- Серьезно? Бельчонок…
Делаю шаг к ней, но Арина отскакивает от меня, словно от чумного.
- Не подходи ко мне, Гордей!
- Да блин. Что там, в этом дурацком сообщении? Ты можешь мне сказать?
- Узнаешь позже.
- Нет, я узнаю сейчас.
Подхожу к ней вплотную, и пытаюсь перехватить телефон из ее рук. Сопротивляется, не дает.
Отступаю, потому что не могу применить силу. Не драться же с ней.
А еще понимаю, что устал, охренеть как устал уже от ее нестабильных изматывающих всю душу недоотношений.
- Ладно, сдаюсь, - выдыхаю. - Если ты так хочешь…Поехали.
Она кивает, и я распахиваю перед ней дверь.
…
В молчании доезжаем до дома ее тетки. Высаживаю, убеждаюсь, что доходит до квартиры.
- Ладно, звони, если что, - бросаю ей и, развернувшись, спускаюсь вниз.
Уже при подъезде к дому мой телефон сообщает о новом входящем.
От нее.
Видеозапись.
Открываю и пялюсь на себя самого, сидящего на диване в клубе в расслабленной позе пару недель назад и заявляющего наглым самоуверенным голосом «Да сдалась она мне. Получу свое, и пусть катится этот Бельчонок, нахрен, на все четыре стороны».
"Жизнь – сказка в пересказе Глупца. Она полна трескучих слов. И ничего не значит".
У. Шекспир
Гордей
«Да сдалась она мне. Получу свое, и пусть катится этот Бельчонок, нахрен, на все четыре стороны».
Пересматриваю видео, а потом снова, снова и снова.
Пялюсь в экран телефона, словно дурак и ничего сообразить не могу.
Что за… очень и очень нецензурно...И кто, блин, додумался заснять и прислать этот пьяный бред, о котором я сам забыл буквально через секунду после сказанного, моему Бельчонку?
Что за сука слила?
Злость закручивает, но еще сильнее бьет под дых, перекрывая все остальные чувства и реакции, осознание, ЧТО теперь будет думать обо мне Бельчонок. Что уже, блин, накрутила себе и решила за нас, не дав возможности объясниться.
Эти мысли пробивают, захватывая, и бесцеремонно сгребают все мои чувства в одну тугую, самозакручивающуюся, стягивающую болью спираль.
Отчаяние из тех, что невозможно контролировать, нарастает.
Внутренности сжимает, в груди образуется мощный пульсирующий узел.
Хочется закурить, но сигарет в машине я не нахожу. Чертыхаюсь, ударяю руками по рулю, хватаю телефон и набираю брату.
- Да, - отзывается тот довольно быстро, и я тут же набрасываюсь на него с обвинениями.
- Это ты, сука, заснял, а теперь отправил ей? – давлю, не церемонясь.
Если он, достану, где бы он ни был, и забью до полусмерти.
- Ты о чем? – разыгрывает недоумение.
Голос звучит резко и отрывисто, в телефоне шумы. Я понимаю, что брат сейчас за рулем, но не собираюсь облегчать ему жизнь и переносить этот разговор на потом.
- Ты знаешь, о чем, - говорю я.
Выскакиваю из машины, обхожу круг, чтобы хоть как-то успокоить нервы.
