Фотограф первой замечает меня. Поворачивает голову и приветливо мне улыбается.
- Ариша, здравствуй.
Я здороваюсь в ответ, но взгляд волей-неволей приковывается к Гордею.
Он поворачивает голову, смотрит на меня несколько секунд. Слегка кивает и тут же теряет ко мне всякий интерес и отворачивается к окну.
От холодности его взгляда грудную клетку сдавливает так, что не продохнуть. Его равнодушие задевает гораздо сильнее, чем я могла бы себе предположить.
- Ариш, располагайся пока, начнем через пять минут, - говорит мне Марта Сергеевна, кинув взгляд на часы, болтающиеся на ее запястье.
- Так что ты думаешь по поводу этих фотографий? - снова возвращает Гордея к обсуждению.
Я поспешно отхожу от них.
И да, я должна радоваться. Что хотела, то и получила.
Но вот, против логики, как-то не испытываю радости и удовлетворения. А вместо этого только и делаю, что пытаюсь задавить в себе гнетущую и нарастающую с каждой секундой тоску.
Решаю, что мне тоже не помешает стаканчик кофе, и отправляюсь на поиски автомата. Кажется, видела его где-то в холле.
Эта студия не изолированная, как в прошлый раз, здесь целый этаж различных локаций. Двери в некоторые помещения открыты, и я могу глянуть одним глазком сначала на антураж девятнадцатого века, где проходит активная съемка. Девушка, одетая в пышное платье до самого пола, лениво обмахивается веером. Потом на песчаный пляж с настоящим песком и искусственными пальмами по периметру.
Автомат с кофе притулился у одной из стен. Покупаю латте и возвращаюсь с ним в нашу зимнюю студию.
Обсуждение закончено и теперь идет корректировка света. Марта Сергеевна командует, а Гордей передвигает все эти боксы, экраны и зонтики, устанавливает их под нужными углами.
- Арин, уже можно переодеваться, - говорит мне Марта Сергеевна. – Второй раунд. Снимаем точно так, как и вчера. Спокойно, без напряга.
Быстрыми глотками я допиваю кофе, отправляю стаканчик в мусор и решительно иду к вешалкам с одеждой.
Не знаю, на что я рассчитывала, но во время съемки Гордей прикасается ко мне исключительно, если это необходимо. Смотрит на меня только в случаях, когда того требует кадр. В остальное время он будто меня не замечает. Словно я пустое место или еще один из безмолвных и неживых реквизитов для съемки.
Не пытается придвинуться чуть ближе, что-нибудь шепнуть на ухо, обжечь горячим взглядом.
Ничего.
Совсем ничего.
Это ведь хорошо, хорошо, хорошо...если бы только не было так плохо...
К вечеру я вымотана настолько, что еле-еле добираюсь до дома. Родственники списывают все на усталость от работы, накопившуюся к концу недели, и слава богу, не вытягивают снова подробности.
Едва оказываюсь в комнате, как валюсь на кровать и лежу так, не в силах хоть сколько-то пошевелиться. Слезы душат меня.
Все пройдет, пройдет, повторяю себе как мантру.
Но следующий день с пугающей точностью повторяет предыдущий, за исключением того, что Гордей появляется на лекциях.
Но мне от этого совсем не легче. Потому что он снова игнорирует меня.
Я плохо спала этой ночью. Долго рыдала в подушку, выплакивая накопившиеся усталость и напряжение последних дней и старалась не думать вообще ни о чем. Но вместо спокойного глубокого сна, лишь отрывочно и рвано дремала.
В снах я неизменно видела Гордея, который вначале говорил, что не подпустит ко мне никого, что сам хочет стать моим парнем, а потом отталкивал и смотрел на меня с презрением.
И я понимала, что это правда, а не сны.
Выныривая из дремы, я снова вспоминала его реальный безразличный взгляд, и снова задыхалась от отчаяния.
Теперь, после стресса этой ночи, я, к сожалению, не могу с той же уверенностью утверждать, что он мне безразличен.
Нет. Я понимаю, осознаю, как ранит меня его холодность. Мне плохо от этого. Реально плохо и это ощущается на всех уровнях, в том числе на физическом. Головокружение, которое то слабеет, то усиливается, но полностью никуда не исчезает, является тому подтверждением.
Доходит до того, что время от времени меня начинает мотать, и чтобы прийти в равновесие, мне необходимо пару минут посидеть или постоять у стены.
Не знаю, что мне с этим делать.
У меня остается одна надежда. Это сегодняшний и заключительной день съемки у Марты Сергеевны. Возможно, получится поговорить с Гордеем. Не знаю, правда, о чем, но я решаю не зацикливаться на этом, остановившись лишь на программе минимум.
Но к моему большому разочарованию съемка начинается точно так, как предыдущая. То есть с полного равнодушия ко мне со стороны Гордея.
Нет, он предельно любезен со мной и то и дело мне что-то подсказывает и советует, но делает это так безразлично…так равнодушно…не смотрит на меня совсем.
Еле выдерживаю эту пытку.
А как только съемка заканчивается, я скомкано прощаюсь с Мартой Сергеевной, срываюсь с места и бегу по длинному коридору на выход, одновременно доставая телефон. Даже на автобусе не поеду, а вызову себе такси.
Вечерний холод улицы приносит некоторое облегчение, и я на секунду замираю, чтобы продышаться. Машина подъезжает почти сразу, я заскакиваю в такси и еду домой.
