— Смотри как она заговорила! Да к твоему сведению, я могу выбрать, кого захочу! Я еще вас всех удивлю, ясно?
— Ясно. Прощай.
— Иди, неудачница!
Триш убежала домой, промучилась всю ночь в слезах, а наутро рассказала все Филу. Теперь он пересказывал это Рою и боялся поднять на друга глаза.
Рой выслушал все совершенно спокойно. Восемнадцать — не шестнадцать, особенно если за плечами у вас работа в психушке, на бойне и в доме престарелых. На многое вы начинаете смотреть несколько под другим углом.
Тогда он хлопнул Фила по плечу и сказал:
— Спасибо, дружище. Знаешь, а я почти рад… Теперь я уеду с чистой совестью и легкой душой.
— А… родители?
— У них есть малыш Джои. Гай скоро вернется из армии и останется в Литл-Соноре. Все будет нормально. Единственное, что меня держало… это Эбигейл. Мне казалось, что у нас с ней может… Одним словом, я ошибся, только и всего. Надо принять этот урок и идти дальше.
Фил посидел молча, щурясь на солнце. Потом сказал негромко:
— А я в армию пойду. Триш как раз доучится, я вернусь — поженимся.
— Уверен в ней?
— В Триш? Как в себе.
— Это хорошо. Повезло тебе. У вас с ней все так… спокойно.
— Ага. И давно. С десяти лет, прикинь? Ей девять было… Я даже не представляю себе жизни без нее.
— Фил, а вы с ней…
— Нет!
— Прости.
— Я не сержусь, Рой. Просто Триш… она еще не готова. Слабенькая она немножко у меня. Ничего, подожду. В армии, говорят, бром дают. А вернусь — в самый раз и будет. Приедешь нашего первенца крестить?
— А то! Кого хочешь, мальчика?
— Не. Девочку лучше. Доченьку.
Хорошо они тогда посидели с Филом, душевно. И Рой даже представить не мог, что это был последний раз, когда они виделись.
Через неделю он уехал из Литл-Соноры, спокойный и странно равнодушный ко всему на свете. С тех пор прошло восемнадцать лет. Конечно, он виделся с родителями. Он приезжал на Рождество и День благодарения…
Но по-настоящему вернулся в Литл-Сонору он только теперь.
Будильник грянул прямо над ухом, и Рой едва не свалился с кровати. Поспал называется.
Холодный душ сотворил из него человека, и вскоре Рой Роджерс вошел в прохладный холл больницы, источая благоухание и свежесть. Поболтал с хохотушкой Лиззи на посту, узнал, как спала малышка Сэнди, потом увидел в окно Лори Флоу и вышел обратно в холл, чтобы встретить ее…
Лори вошла в вестибюль и прищурилась после яркого света, но тут за ее плечом Рой разглядел нечто розовое и белокурое, после чего действовал решительно и молниеносно. Прошли те времена, когда Рой Роджерс не знал, как обращаться с женщинами. Теперь — другое дело.
Лори Флоу была теплая, душистая, сладкая на вкус и упругая на ощупь. Отличное сочетание, особенно когда вокруг рододендроны. Возможно, для достижения лучшего эффекта стоило просто дать ей по голове и залечь в рододендронах на пол, но целоваться было куда приятнее.
Поцелуи настолько взбодрили его, что Рой почти бестрепетно повернулся на голос, раздавшийся за спиной. Повернулся — и уперся взглядом в ледяные озера голубых глаз.
Эбигейл Бриджуотер, в замужестве Лапейн, могли считать дурой, говорящей куклой Барби, тупиком эволюции — кем угодно! Но только Рой Роджерс знал точно: перед ним сейчас стоит умный и жестокий враг.
Женщина становится беспощадной, если прошлое начинает угрожать ее настоящему, грозя лишить будущего…
Она ненавидела свой цвет волос.
Она ненавидела розовый цвет, кукол Барби, кошачью вонь, сладкие духи и слово «прелестная».
Мать ни черта не понимала. Мать всю жизнь моталась за папашей по базам и уже очень давно превратилась в еще одного солдата папашиного подразделения. Вся разница в том, что солдаты увольнялись из армии, а мать служила пожизненно.
Распорядок дня у них в доме был армейский, правила — армейские, обстановка — армейская. Правильно, как в казарме, застилать постель маленькая Эбигейл научилась в четыре года.
Папаша, разумеется, рассчитывал на сына, но вышел облом — родилась Эбигейл. Мать плохо перенесла роды, потом все болела и болела, а когда Эбигейл исполнилось пять лет, на целый год легла в больницу. «Нервная горячка» — так это называли соседи, и гладили Эбигейл по голове, и дарили леденцы.
Она ненавидела леденцы. От них болели зубы.
Папаша заботился о ней, как умел. Вызвал на помощь свою сестру-святошу Мэри Энн из Канзаса. Тетка явилась прямиком из девятнадцатого века — серые платья с глухими воротничками и подолом до пола, волосы свернуты в тугой кукиш на голове, единственная косметика — гусиный жир, чтобы не трескалась кожа рук, да касторовое масло — чтобы ресницы были гуще.
За касторовое масло, кстати, спасибо ей. Ресницы у Эбигейл и впрямь вымахали аж до середины щек. А вот самой тетке это не помогло.
Во-от… Потом мать выписали из больницы, но тетка уж прижилась к тому времени в доме, уезжать не захотела. Они с папашей начали командовать на пару, а мать все сидела в своей комнате, только по воскресеньям гуляла вместе с теткой по главной улице.