- Ой, ногу... с ноги сойдите!.. И так отморозил. И в невыносимом для глаз сиянии прожекторов из-под смерзшейся соломы, укрытой снегом, задом к лучам, посылаемым прожекторами, выполз совершенно окоченевший Дрыжик.
Наташа глазам своим не верила. Как трагикомически кончался кошмар этого вечера!
- Это вы нас сюда? А я уж думала, конец... Спасибо...
Между тем порывы ветра заметно слабели. Перестал валить снег.
Маша Богданова прижималась к холодным щекам подруги, обнимала ее, тормошила Сергунка.
- Ух, чертушки вы наши!.. Было из-за вас делов!.. Наташенька, неужели это он тебя? - зашептала она в ухо подруге.- Смотри пожалуйста, как повезло человеку! Недаром он твой вздыхатель. Смотри-ка! Нашел и укрыл. Ну дела... Ай, Адриан Онисимович, вы же герой, однако!
Продрогший, ослепленный лучами прожекторов, жмурясь, отряхиваясь, еще сам не соображая, как все это случилось, Дрыжик бормотал, вертя в руках карманный электрический фонарик.
- Ах, оставьте, прошу! Не знаю, право... Возможно, бессознательно... Не отдаю еще отчета. Не окончательно еще память восстановилась...
Донат Ремизкин, в полном раже оттирая других лыжников, лез к Наташе.
- Все-таки нельзя ли точнее? Кто вас обнаружил первым? Вы сами сюда добрались или кто вас?..- Он уже вытаскивал из куртки свой замусоленный блокнотик.- Кто? Мы портрет дадим на первой полосе. Ведь это какой же материал для газеты, соображаете?
Кто-то постучал ему легонько кулаком в плечо. Ремизкин обернулся.
За ним стоял на лыжах инженер Чудинов. Он глаз не сводил с лица Наташи, ярко освещенной теперь прожекторами.
- Простите,- негромко в самое ухо Ремизкину проговорил Чудинов,- я не так давно в Зимогорске, не всех знаю. Это ведь Авдошина?
- Какая такая Авдошина? - поразился Ремизкин.- Это же наша чемпионка, хозяйка снегов, как говорится, Скуратова. Вы что, не признали? Ей-богу, честное даю слово, даже удивительно!
Чудинов открыл рот, а потом захлопнул его. Стал быстро выбираться из группы лыжников.
"Определенно она. Конечно, она. Час от часу не легче. Но почему Скуратова?"
Но Ремизкин, найдя подходящий объект для излияния и видя в Чудинове приезжего, еще мало разбирающегося по всех местных делах человека, уже настиг его:
- Как считаете, товарищ, надо в Москву сообщить? Такое происшествие в нашем районе! Это же называется именно - незаметный герой. Заголовок дадим: "Благородный поступок"... Нет, лучше: "Отвага и скромность". Правда здорово? Это звучит. Ей-богу, честное даю слово.
Чудинов пожал плечами:
- Нормально. Не все ли равно, кто первый обнаружил? Не на соревнованиях. Важно, что столько народу бросилось на поиски, это здорово. А вообще-то, спасены- и ладно.
- Ну знаете, товарищ! - горячился Ремизкин.- Говорить теперь, конечно, легко, а вы бы вот попробовали сами.
- Я пробовал,- сказал Чудинов и еще раз шагнул вперед, внимательно вгляделся из темноты в лицо Наташи, которая уже совсем оправилась, раскраснелась, стояла в накинутой кем-то стеганой куртке и укутывала в теплый шарф Сергунка.
- Она и есть,- проговорил Чудинов, отъезжая в сторону, чтобы выйти из луча прожектора,- Скуратова. Вот поди ж ты! А в Москве сказали: Авдошина из Вологды. Ничего не понимаю!..
Ремизкин уже наседал на еще не совсем очухавшегося Дрыжика, что-то чиркал в своем блокноте.
- Так все-таки как же это получилось-то? Неужели не помните?
- Да ведь, собственно...- бормотал, растерянно оглядываясь, парикмахер.Тут, в общем, довольно просто получается. Следую я таким направлением... Замечаю возвышение, вижу шалашик, а меня заносит. Ну и... Разрешите в другой раз, чересчур окоченел.
И вдруг стало совсем темно. Аэросани выключили прожекторы. Интервью оборвалось. Все окутала кромешная, непроницаемая тьма.
ГЛАВА 7
Разговор начистоту
Была уже глубокая ночь, когда Чудинов добрался до гостиницы. Раненая нога все время напоминала о себе, видно порядком он натрудил и разбередил ее. Неожиданное открытие совершенно сбило с толку. Спасенная девушка оказалась Скуратовой, а в Москве ее называли Авдошиной. Но несомненно это тогда была именно она, сердитая красотка!.. Ему запомнилось это характерное лицо, на которое он успел тогда близко глянуть через двенадцатикратный полевой бинокль. Круто выведенные щеки, чуточку вздернутый нос, серые глаза с выражением ребячливого своенравия и женственная, застенчиво-упрямая складка по-детски выпяченных губ.
И надо же было случиться сегодня этому бурану! Теперь глупо уже будет у себя в бюро изображать ненавистника спорта или, во всяком случае, равнодушного к лыжам человека. Должно быть, они уже заметили его хватку и стиль, если хоть немножко разбираются в этом деле. А ко всему еще это странное открытие: не Авдошина, а Скуратова. Не Вологда, а Зимогорск. Уж не нарочно ли это все Евгений подстроил тогда в Москве?..
