Полноводной была река Темлюй. От берега до берега ее русло – целая каменистая долина. Ее весенние и летние буйные разливы удивляли жителей своей мощью. На памяти было наводнение двадцать седьмого года, случившееся после продолжительных ливней. Река подхватывала дома и уносила их до железнодорожного моста, многим мужикам оставалось только обвязывать свои жилища веревками и держать, пока вода не спадет. Многочисленные столыпинские переселенцы дома построили без фундамента, сразу на неподатливой земле предгорья.
Глазу река представала древнейшим образованием. За века пробурив на пути к Байкалу широкое и глубокое русло, она сверкала то между расступавшихся пологих, то меж тесных обрывистых берегов. На них и поставили когда-то свои избы первопоселенцы. Жадные воды хватали с предгорья Хамар-Дабана – ореховых гор – камень и глину, волокли валуны с юго-востока на северо-запад с молодецкой шумной силой. Однако предел расширения русла был пройден когда-то давно, и буквально по краю обрывов справа и слева задами стояли огороды и сады темлюйцев, насыщавшиеся влагой летних речных испарений. На улице Заречной была собственная ирригационная система. По обе ее стороны перед избами были прорыты канавы, по которым с истока Темлюя, с междугорья постоянно текла вода. У каждой избы была своя ямина, откуда эта вода черпалась для хозяйственных нужд и питья скотины. Ежедневно по вечерам с мая по сентябрь по отводам с мельничной плотины речная вода спускалась в канавы, ведущие сквозь огороды. И тогда дети дружно брались за ведра и поливали грядки, заполняли бочки для утреннего полива некоторых культур и на всякий случай. Забор питьевой воды был выше по Темлюю и до мельничной пади, где не браживала домашняя скотина, а с медведей не спрашивали. Мальчишки в охотку ловили в реке всеми способами, чуть ли не в снятые тельные рубахи, сорную рыбу – окуня, сорогу и щуку, мечтая попасть с отцами на Байкал, на рыбалку настоящую.
В общем, называние села по реке и жителей – темлюйцами было глубоко оправданно. Говоря «мы из Темлюя», они словно бы давали знать, что вынырнули на свет Божий где-то у истока, осененного мрачноватыми и могучими хвойными деревьями, хранящими в своем неумолчном шелесте темные вековые предания. Поэтому многие считают, что «Темлюй» означает «темный лес». Людям прочитать лесные сказки не дано.
По-бурятски слово звучит как «Тэмулуу», издревле оно связывалось с именем сестры Тэмуджина-Чингисхана Тэмулун. Мать и первая жена монгольского воителя были из племени, кочевавшего близ Байкала, и свою бездетную тяжелобольную сестру Тэмулун Тэмуджин отправил на излечение поближе к материнскому племени, к Тэнгис Далай, к Байкалу. Сестра была младше брата на девять или десять лет. В ее детстве была тяжелая страница, вероятно, расстроившая здоровье.
Однако же есть еще одно бурятское слово – тэмуулхэ, означающее стремление вперед, что вполне подходит к сущности горного Темлюя, вырывающегося из мрачного хамар-дабанского распадка к равнине и свету. Можно предположить, что, по сходству имени Тэмулун и названия Тэмулуу, Тэмуджин-Чингисхан избрал для своей сестры это место. А уже одна из гор речной долины называется Темлюй по имени Тэмулун, на ней похороненной, ибо если в бурят-монгольской древности на горе был погребен знатный человек, то горе давалось его имя. Чингисхан объявил хребет Хамар-Дабан, где на одной из вершин таится его Обо, Селенгу и Байкал местами великого запрета Их-Хориг. Или, иначе, природным заповедником. Здесь хоронили великих ханов и их родственников. Гора Темлюй находится справа вверх по течению реки, и здесь же был камень Темлюй, которому поклонялись шаманы.
Долина реки достаточно быстро из межгорья выходит на равнину и далее в обширный сырой, местами заболоченный берег Байкала. Она раньше впадала в него, пока по указанию сверху колхозники не нарыли за железнодорожным мостом «каналы».
Вверх по реке Темлюй была дорога, выводящая к той, что напрямую шла в Монголию. В этих местах и по низовью Селенги селились табангуты, и случались набеги «мунгальских воровских людей» на них и баргузинских ясачных тунгусов, а они, как гласило предание, «побивают до смерти и разоряют и жен, и детей, и стариков, и остатки их с породной их земли увозят к себе в Мунгальскую землю». В тысяча шестьсот шестьдесят девятом году местные попросили казаков «запереть» мунгальскую дорогу. Спустя девять лет «полку» в четыреста человек, состоявшему из служилых, промышленных и гулящих людей, русских крестьян и ясачных инородцев, удалось отбить у мунгальских свое имущество. Но набеги прекратились только с учреждением пограничного казачьего войска.
