– Здравствуйте. – Он шагнул к столу. – Меня зовут Винсент, и я давно жду встречи с вами.
Мужчина молчал.
– Я не работаю в полиции, – продолжал Винсент, кивнув в сторону Адама. – Так что это не допрос. Меня всего лишь интересует моральная философия, прежде всего Эпикура. Это мой любимый мыслитель. Вот почему я так добивался разрешения поговорить с вами. Ничего, если я сяду? Кстати, я немного голоден. Вы нет? Не хотите что-нибудь съесть? Могу попросить принести нам кофе, печенья или чего-то такого. Если вы того хотите, конечно.
Винсент повернулся к Адаму, как будто собирался сделать заказ в кафе. Чем меньше он будет походить на полицейского, тем лучше. С самого начала беседы ему нужно как-то сблизиться с этим человеком, найти что-то, что бы их объединяло. И притворное отсутствие интереса к следствию было неплохим началом. Хотя Адам, похоже, этого не оценил.
– Печенья было бы неплохо, – сказал мужчина. – Кофе тоже, раз уж возьмете себе. Черный, без сахара.
Винсент взглянул на Адама, и тот выскользнул из комнаты. Пока все работало. Реакция мужчины свидетельствовала об определенном настрое. Люди, стыдящиеся своих поступков, редко принимают подарки или услуги от других, поскольку подсознательно считают, что не заслуживают такого отношения. И тот факт, что мужчина захотел печенья, недвусмысленно показывал, насколько глубоко Юн запустил свои когти. Мужчина не считал себя виноватым. Винсент уже предвидел трудности интерпретации того, что надеялся выведать у этого человека. Ведь тот жил в фантастическом мире, созданном Юном Веннхагеном, где дозволялось без зазрения совести похищать и даже убивать детей.
– Все страдает, боль очищает, – сказал Винсент. – Блестящее дополнение Юна Веннхагена к четырем основополагающим истинам эпикурейства.
Глаза мужчины засверкали еще ярче.
– Можете объяснить, что это значит? Учитывая, что Эпикур учил скорее избегать боли.
– Вы начитаны. – Мужчина одобрительно кивнул. – Не то, что другие здесь. Но Эпикур, если помните, учил избегать страданий. Обольщения современного мира приносят только страдания. Так же считают буддисты. Однако Юн понимал, что боль, физическая или душевная, дает нам новый взгляд на мир. Жить в согласии с болью значит иметь острое оружие, отсекающее все лишнее. Боль необходимо преодолеть. Она нужна для достижения ее отсутствия. Кстати, меня зовут Густав.
Мужчина протянул руку. Его рукопожатие ощущалось как теплое и искреннее. Любимый дедушка, ни дать ни взять.
– Никогда не думал о боли в таком ключе, – удивился Винсент. – То есть боль нужна?
– Похоже, вы никогда не испытывали настоящей боли, – заметил Густав.
Перед внутренним взором Винсента закружился калейдоскоп воспоминаний. Мама в его волшебном ящике. Она погибла мучительной смертью из-за него. Потом сам Винсент чуть не захлебнулся в резервуаре с водой. Он почти утонул – вода в ноздрях, во рту, и рядом Мина, за которую он был готов умереть дважды. Винсент прищурился, чтобы прояснить эти образы, и покачал головой.
Не было никакой боли.
– Пока вы не испытаете боль по-настоящему, не поймете, о чем я говорю, – продолжал Густав. – У меня самого хлыстовая травма. Нас с женой сбили, когда мы ехали в машине. Врачи говорили, что я поправлюсь примерно через неделю. Но прошло пятнадцать лет, и каждый раз, прежде чем двинуть шеей, я ожидаю, что мне в спину вонзится с десяток невидимых ножей. У меня немеют пальцы, кружится голова. Моя жена перенесла пять операций на бедре, и ей все хуже. Не поймите меня неправильно, я не жалуюсь. Боль помогает нам правильно расставить приоритеты. Обрести новый взгляд на жизнь.
– Никогда не думал о боли в таком ключе, – повторил Винсент. – Значит, ближайшее окружение Юна состоит из людей, которые понимают очистительную силу боли?
Густав кивнул:
– Именно. Мы единственные видим мир таким, каков он есть.
Винсент не осмелился оглянуться на телефон Адама на полке. Все, что оставалось, – надеяться, что запись все еще ведется.
– Где сейчас ваша жена? – спросил он.
Густав поджал губы. Вот черт… Все это начинало слишком походить на обычный полицейский допрос. Винсенту пришлось срочно искать ходы к отступлению.
– Я всего лишь имел в виду, всё ли с ней в порядке? – добавил он.
Густав как будто немного расслабился.
– Это то, что вы пытались дать детям? – задал следующий вопрос Винсент. – Боль?
Густав нахмурился. Любимого дедушки и след простыл.
– Вы так ничего и не поняли, – строго заметил он. – Никто из нас не хотел причинить вред этим детям. Вы точно не полицейский?
– Извините, просто трудно понять, чем можно оправдать убийство ребенка.
Винсент понимал, что ступает по тонкому льду. Он был близок к тому, чтобы напрямую спросить, как Юн мотивировал Густава убивать детей. Но вовремя опомнился, выбрав более нейтральную формулировку. Переход на личности грозил окончательно испортить все дело. Важно было позволить Густаву сохранять стороннюю точку зрения. Только в таком ключе и возможно было продолжать этого разговор.
