О «келпи» – лошадях-призраках, обитавших в реках и ручьях. Об одержимом бесами священнике из пещеры в Форви, занимавшемся в XV веке колдовством. О привидении, безголовой женщине, выныривавшей в полночь из воды у моста в Бакленде.
И, конечно, о чудовище из озера Лох-Несс, подобии динозавра, скрывающемся под водой.
Моника слышит знакомый звук. Это волынка. Она открывает глаза. Пастух играет на этом мощном инструменте для своей отары овец.
Она встает и возвращается в одинокий дом в пригороде Эдинбурга, где неожиданно для себя решила поселиться на несколько месяцев. Это, скорее, маленький замок со стенами толщиной более двух метров.
Начинается сильный дождь. Моника устраивается у камина, в котором гудит огонь. У нее из головы не выходит мать. В памяти всплывает одна из ее излюбленных фраз:
В дверь дома звонят.
Она открывает дверь и видит на пороге промокшего мужчину в кепке, в килте, в высоких чулках, с огромными, как велосипедный руль, усами.
Она приглашает его в дом, он сдергивает с головы кепку и церемонно представляется:
– Здравствуйте, мисс Макинтайр. Тимоти Макинтайр. Мы носим одну фамилию.
– Вы пожаловали ко мне в качестве… дальнего родственника?
– Нет-нет! – усач улыбается. – Макинтайров на свете не меньше, чем Макферсонов, Маккормаков, Маклеодов и Макгрегоров. Я пришел к вам как книготорговец. У меня крупнейший в Эдинбурге книжный магазин, и я хотел бы устроить в нашем небольшом муниципальном театре вашу читательскую конференцию с автографами.
Немного подумав, Моника спрашивает:
– Сколько будет народу?
– Театр рассчитан на пару сотен человек.
Она жестом приглашает его сесть и приносит чай с бергамотом.
– У меня есть небольшая проблема – антропофобия, то есть я не люблю, когда вокруг меня собирается много людей.
– Вот как? В таком случае мы поставим ваше кресло далеко от передних рядов, а для подписывания экземпляров установим очередность, чтобы люди не втолпились.
– В таком случае я согласна.
Так всего через неделю Моника попадает в маленький провинциальный театр. Там ее встречает Тимоти Макинтайр. Видимо, он успел разрекламировать ее по местному радио и телевидению, потому что зал забит до отказа. Для некоторых не хватило мест в зале, и они ждут снаружи, пока она начнет подписывать свою книгу.
Ведя Монику на сцену, Тимоти Макинтайр объясняет:
– Слух о вашем приезде разнесся в считаные дни. В марте у нас мало что происходит…
Когда писательница поднимается на сцену, зал вскакивает и радостно аплодирует.
Моника разглядывает пришедших. Ей лестно, что шотландцы, принадлежность к которым она теперь ощущает, собрались ее послушать, но одновременно слегка не по себе от внимания к ней стольких людей.
– Спасибо за интерес к моей работе, – начинает она неуверенным голосом. – Меня восхищают люди, которых иногда называют гениями и которые в конечном счете способны самостоятельно менять мир.
Сотни впившихся в нее глаз сбивают ее с толку.
Тимоти Макинтайр подбадривает ее жестами из-за кулис. На счастье, он сдержал свое обещание: сцену отделяет от первых рядов широкое пустое пространство.
– Все мы разные, все друг друга дополняем. Ни к чему учить белку плавать, рыбу – лазить по деревьям. У каждого своя специализация, характеризующая его и делающая уникальным, необходимым, чудесным. Культура своей неповторимости – вот та ценность, которую я провозглашаю в своей книге «Одна против всех». Я настаиваю, что те, кто двигает мир вперед, плывут в одиночку против течения, сильны своей оригинальностью и уникальным подходом. Можно привести в пример хоть Архимеда, хоть Христофора Колумба, хоть Джордано Бруно… Им приходилось в одиночку бороться с глупостью своих современников, отстаивая то, что теперь кажется нам очевидностью. Большинство плохо кончили. Архимеда убил римский воин. Христофор Колумб умер в тюрьме Изабеллы Католички, Джордано Бруно сгорел на костре после пыток инквизиции. Приходится констатировать страшное: люди не умеют благодарить бесстрашных первооткрывателей. Наоборот, множество тиранов, опиравшихся на народ и навязывавших ему свои догмы, вроде Сталина или Мао Цзэдуна, спокойно умирали стариками, в своих постелях, обожаемые толпами, по сей день твердящими их имя и льющими слезы у их мавзолеев.
Она делает паузу, чтобы все прониклись услышанным.
