– Можешь заняться чем-нибудь другим.
– До меня только в прошлом году, когда я сдала бакалавреат, дошло, куда нужно двигаться. – Джолин говорила с набитым ртом. Теперь она прожевала и подалась вперед, поставив локти на стол. – Хочу работать в судебной системе или в правительстве. Для таких, как я, сейчас самое время, а я трачу его впустую на теорию бега на месте и прокачку пресса. Руки вместе, ноги врозь, прыг-скок. – Ее голос сделался низким и серьезным: – Я черная женщина. И я сирота. Мое место в Гарварде. Я хочу, чтобы мои фото печатали во «Времени»[69], как твои.
– Ты отлично смотрелась бы рядом с Барбарой Уолтерс[70], – улыбнулась Бет. – Могла бы рассказать ей об эмоциональной депривации детей-сирот.
– Еще чего, – поморщилась Джолин. – Я бы рассказала о Хелен Дирдорфф и ее гребаных транквилизаторах.
Бет помедлила, но все же спросила:
– Ты их все еще пьешь?
– Нет, чтоб я сдохла. – Джолин вдруг рассмеялась. – Никогда не забуду, как ты хотела стырить целую банку этих таблеток! Стояла на табуретке в комнате отдыха, а перед тобой – весь приют. Старуха Дирдорфф застыла соляным столпом, у нас у всех челюсти отвисли, а ты – как героиня на пьедестале почета… – Она опять расхохоталась. – Правда героиня. Я потом о тебе всем новичкам байки травила, после того как ты уехала. – Джолин разделалась наконец с телятиной, отодвинула пустую тарелку к центру стола, откинулась на спинку стула и, достав из кармана пиджака пачку «Кента», задумчиво повертела ее в руках. – Когда твою фотографию напечатали в журнале «Жизнь», я вырезала ее и повесила на доску объявлений в библиотеке. Насколько мне известно, она все еще там висит. – Она прикурила сигарету от маленькой черной зажигалки и глубоко затянулась дымом. – «Моцарт в юбке производит фурор в мире шахмат». Это здо́рово.
– Я все еще пью транквилизаторы, – сказала Бет. – Много и часто.
– Бедолага, – качнула головой Джолин, глядя на сигарету.
Молчание сделалось почти физически ощутимым, и Бет первой его нарушила:
– Давай закажем десерт.
– Мне шоколадный мусс, – согласилась Джолин.
Когда принесли сладкое, они по-прежнему молчали. Потом Джолин вдруг перестала есть, огляделась украдкой и тихо сказала:
– Ты скверно выглядишь, Бет. Бледная и отекшая.
Бет кивнула и доела свою порцию мусса.
Джолин предложила подбросить ее до дома на своем серебристом «Фольксвагене». Когда они уже подъезжали, Бет сказала:
– Может, зайдешь ненадолго, Джолин? Хочу, чтобы ты посмотрела, как я живу.
– Конечно, – кивнула та.
Бет показала, где съехать с дороги и припарковаться. Они вышли из машины.
– И что, весь этот дом – твой? – спросила Джолин.
– Да, – ответила Бет.
Джолин рассмеялась:
– Ты уже не бедная сиротка.
Едва они вошли в тесную прихожую, в нос ударил тяжелый и кислый застоявшийся запах, которого Бет не замечала раньше. В неловком молчании она включила свет в гостиной и огляделась. Толстый слой пыли на экране телевизора, пятна на журнальном столике, густая паутина в углу под потолком у лестницы – на это она тоже до сих пор не обращала внимания. Все здесь как будто протухло и заплесневело.
Джолин прошлась по комнате, осматриваясь.
– Ты, похоже, не только колесами закидываешься, детка, – прокомментировала она.
– Я пила вино.
– Это заметно.
Бет сварила кофе на кухне – по крайней мере, тут пол был чистый – и открыла окно в сад, чтобы проветрить.
На кухонном столе была разложена шахматная доска – Джолин взяла белого ферзя, подержала в руке, разглядывая его.
– Для меня настольные игры – жуткая скукотища, – призналась она. – Шахматы я так и не освоила.
– Хочешь, научу?
Джолин засмеялась:
– Этого еще не хватало! – Она поставила ферзя обратно на доску. – Меня научили играть в гандбол, ракетбол и пэдлбол. Я играю в теннис, гольф, доджбол и знаю основы спортивной борьбы. Шахматы тут будут лишними. Лучше расскажи-ка подробнее о своей дружбе с вином.
Бет протянула ей большую чашку с кофе.
Джолин села за стол, достав сигарету. Высокая, красивая, с прической «афро» и в костюме цвета морской волны, она словно вдохнула жизнь в блеклую, тусклую, серо-коричневую кухню.
– Все началось с таблеток? – спросила Джолин.
– Я к ним привыкла. Мне понравилось. По-настоящему.
Джолин дважды качнула головой из стороны в сторону.
– Сегодня я не пила, – отрывисто сказала Бет. – В следующем году я должна играть в СССР.
– С Лученко и Борговым, – кивнула Джолин.
Бет удивилась, что ей известны эти фамилии.
– Я боюсь.
– Тогда не надо туда ехать.
– Если откажусь, у меня больше ничего не останется. Кроме вина. Буду пить, и все.
– Ты, судя по твоему виду, именно это и делаешь.
– Я хочу завязать. С алкоголем и с таблетками. Хочу привести в порядок этот дом. Видишь, какая грязная плита? – Бет ткнула пальцем в сторону засаленных конфорок. – Мне нужно заниматься шахматами по восемь часов в день и участвовать в соревнованиях. Меня пригласили на турнир в Сан-Франциско и в «Вечернее шоу». Я должна быть там.
Джолин внимательно слушала.
– Но мне отчаянно хочется выпить, – продолжала Бет. – Если бы тебя здесь не было, я бы уже прикончила бутылку вина.
Джолин нахмурилась:
