– Все же спасибо сатане: страшно подумать, вдруг пришлось бы на гладкой земле жить.
– Еще то скажи – под половиной навеса.
– А под другой половиной что было? Старейшие обернулись, к Моле и с настойчивостью вопрошали:
– Что было? Отвечай: мор? пир? Эласа, меласа?[6]
Смущенно поглядев на небо, ахалубанец нерешительно сказал:
– Не знаю, почему тогда не спросили кахетинца, – может, потому, что у него голова на тыкву походила; но, думаю, под другой половиной ничего не было.
Засмеялись старейшие. Хосиа порывисто вскочил, переметнулся на верхний камень, тренькнул, подражая черноголовой сойке, и уже хотел высказать свое мнение о кахетинце, который, очевидно, приехал в гости из страны Дидари (мифической страны лгунов), но под обрывом в сумраке послышался торопливый цокот, и выборные бросились навстречу уже виднеющимся всадникам.
Приятно польстила крестьянам пышность наряда посланцев Моурави. Сияя праздничными куладжами и оружием, Даутбек и Димитрий, соскочив с коней, сперва низко поклонились выборным, потом громко приветствовали: «Победа старейшим!» В ответ также послышалось радостное: «Победа азнаурам!» Десять дружинников, сопровождавших «барсов», тоже спешились и низко склонились перед выборными.
Оглядев воинский наряд пышущих здоровьем ностевцев, Гамбар за всех ответил:
– Победа счастливцам, живущим с Великим Моурави под одним навесом! Говорю я о настоящем навесе, откуда дым из очага выходит. Наверно, многие княжеские деревни не прислали своих выборных, потому что для них неба не хватило, и как над головами у них «ничего», так и в головах «ничего».
Хотя и Даутбек, и Димитрий, а тем более дружинники мало что поняли, но они поддержали дружный смех выборных. Затем все с достоинством расселись на камнях. Один лишь Даутбек продолжал стоять, опираясь на шашку, и после наступившего молчания сказал:
– Вам, цвету грузинского народа, велел передать Моурави приветствие и пожелание долгой и счастливой жизни, вам и вашим семьям! Да непреклонно светит над вашими саклями солнце Грузии! Да зреют в ваших садах и виноградниках плоды, утоляющие голод и жажду! Да красуется над вашими тахтами оружие, отнятое в боях у врага! Победа! Победа, друзья!
Выборные поднялись и восторженно выкрикнули:
– Победа! Ваша! Ваша Великому Моурави!
– Ваша «Дружине барсов»!
– Ваша ностевским воинам!
– Ваша благородной жене Моурави!
– Ваша всем женам-ностевкам, провожающим с песнями мужей на битву!
Потом вновь чинно расселись, и радостное воодушевление, охватившее выборных, сулило Даутбеку и Димитрию успех в деле, порученном им Саакадзе.
Подробно осветив положение Картли, Даутбек не скрыл, что никогда, пожалуй, не было так тяжело, ибо приходится воевать втройне: с чужим врагом, со своими князьями и, что еще хуже, со своим царем, который, вместо того чтобы поощрять Георгия Саакадзе, вождя, избранного картлийским народом, рассыпает перед азнаурскими конями на дорогах и тропах острые обрезки железа. Вот почему сейчас особенно необходимо нерушимое единение вождя с народом.
Первый говорил Гамбар из Дзегви, у которого оказалось кизиловых палочек – то есть завербованных ополченцев – больше, чем у других. Он поднялся, расправил чоху, снял папаху:
– Мы Георгию Саакадзе, Великому Моурави, давно верим. Под его счастливой рукой мы одерживали победы над страшным врагом. Пред его счастливым мечом склонились усмиренные князья. И разве не было времени, когда веселый дым наших очагов говорил о снятии рогаток, об уменьшенной подати князьям? Почему же царь, данный богом, не утвердил деяний друга народа? Мы, выборные от Дзегви, спрашиваем – почему?
– Вы снова можете вернуть счастливое время Георгия Саакадзе, если возьмете оружие и приметесь колотить по башке и по заду чужого врага, потом полтора года по голове своего князя и еще полтора года – кого и куда придется: сборщиков, нацвали и гзири, чтоб не воровали.
Дружный смех встретил предложение Димитрия. На верхних ветках шарахнулась потревоженная птица, забила крыльями, где-то внизу подхватили смех – не то эхо, не то каджи. И задвигались кусты в косматых зеленых бурках.
Вторым, по палочному старшинству, заговорил Пациа:
– Я рядом с Великим Моурави шашку обнажил, как раз была. После жаркой битвы с персами Моурави поцеловал меня в сухие губы… Помню, слезы упали, – молодой был. Потом Моурави ханского коня подарил и его же богатую саблю… вот она на мне… Так разве при первом зове Моурави не брошу очаг и не побегу за ним хоть в огонь?
Говорили и другие выборные от царских деревень: все они готовы покинуть теплые сакли, благословить семьи и бежать по ледникам, через пропасти, через горы и долины навстречу смерти…
– Почему смерти? Навстречу жизни будете вы бежать, – задушевно сказал Даутбек. – Георгий Саакадзе за лучшую жизнь вашу сражался, сражается и еще долго намерен сражаться… И вас призывает стать рядом с ним!..
– Все! Все готовы!
– Можем сейчас на коней вскочить, у кого есть, а у кого нет, еще быстрее помчится.
– Э, э!.. Люди, снова Саакадзе зовет!
– Э, э!.. Хоть сейчас готовы!
