Что потом?.. Шах и султан снова в 278 году XIV круга хроникона[13] саблями выкроили судьбу Самцхе-Саатабаго. Иран признал власть Турции над Месхети. Отныне тут царствовал произвол, тут делили тигровую шкуру, тут распоясалась алчность, тут свободолюбивого месха стремились превратить в раба. Были и такие атабаги, как Манучар I, ревностно стремились они оградить страну от отуречивания. Но не сдержать ураган тростником. Турецкие порядки и обычаи – осмалоба – внедрялись ятаганом. И лишь грузинское крестьянство упорно боролось за картвелоба – вековые свои обычаи. Кровавый полумесяц зловеще поблескивал в зеленом тумане ущелья. Отходили от Самцхе-Саатабаго грузинские мтавари, тавады, азнауры, церковномонастырские владыки. Гремели турецкие тулумбасы, взлетали бунчуки. Надвигался мраком чужого мира ислам. Оседали турецкие паши, санджак-беки, алай-беки, сипахи, джаме. Крестьян, отвергших магометанство, душили арканом непосильных налогов; тавадов и азнауров, если и оставляли им землю, принуждали надевать фески. Рушились храмы, воздвигались мечети. И атабаг Манучар II, принявший меч правителя Самцхе в 302 году XIV круга хроникона[14], уже безоговорочно признавал над собой власть «падишаха вселенной». Но шах Аббас, стремясь поработить Картли, не отступал от желания захватить Самцхе-Саатабаго и этим отодвинуть турецкую границу. Стамбул свирепел и сплетал, как паутину, последний план «полновластного подчинения».
Наконец султан решил окончательно покорить Самцхе-Саатабаго…
Через хребты Аджары повел Сафар-паша орды янычар и предстал перед стольным городом Самцхе-Саатабаго. Двадцать три дня продолжалась осада цитадели. Били беспрестанно пушки, окутывая пороховым дымом башни и стены. Янычары остервенело кидались на цитадель. Двадцать три дня не сдавалось знамя Месхети. Свинец и стрела с неистовой силой поражали лежащего на зеленом поле чернопятнистого джейрана с загнутыми рогами, который цепко держал белый стяг, увенчанный крестом и мечом, сверкающим между двух звезд. На двадцать четвертый день медленно склонилось смертельно раненное знамя Месхети, и над Ахалцихе, словно ночь Стамбула, нависло зеленое знамя с полумесяцем. Довольный султан в награду за взятие главной крепости Самцхе поспешил сделать Сафар-пашу наследственным пашой Ахалцихе. Так окончательно перешли к туркам земли Ахалцихе, превратившись в пашалык.
Саакадзе прошелся и снова остановился у окна. "Но успокоятся ли шахи и султаны? Не похоже! Лишь только Иса-хан и Хосро-мирза вторглись в Картли-Кахети, султан Мурад насторожился и повелел Сафар-паше перемирия с Ираном не нарушать, но и не допускать персов к находящимся в вассальной зависимости от Турции грузинским замкам – крепостям Месхети, расположенным на подступах к Турции.
Избегали и Иса-хан и Хосро-мирза нарушать перемирие с Турцией, и по приказу царевича минбаши, обходя Ахалцихе, кинулись через Триалетские высоты к крепостям-замкам, признавшим власть полумесяца, перевалили через гору Шарвашей, спустились вниз по течению Баралети-цхалис и по береговым тропам Джавахетис-Мтквари, достигнув Куры, подступили к Хертвиси. Крепостной турецко-грузинский отряд оказал слабое сопротивление персидским минбаши. Хертвиси пал. Желтое знамя Ирана взвилось над замком. Не выдержала натиска и Аспиндза. За большими крепостями склонились малые: Ацквери, Паравани…
Но никогда не смирится Стамбул с захватом персами Самцхе-Саатабаго. А я смирюсь?.. Продумав ход дальних и ближних событий, я не ошибусь, если скажу, что Сафар-паша хочет моим мечом изгнать персов из Месхети… А я?..
Вновь склонился над свитком Георгий Саакадзе. Страдальческая складка обозначилась в уголке губ, но глаза продолжали пылать, как два факела, точно стремясь осветить покрытое мраком неизвестности будущее. Потом он поднялся, разогнул плечи и подошел к стене, где висела в простых черных ножнах шашка Нугзара. И он вновь задал себе вопрос: «Что нужно мне в этот роковой для отечества час?» И, опустив руку на клинок, повторил: «Дороги и тропы!»
Вблизи Ахалцихе, во владении Сафар-паши, приютилось у лиственного леса тихое местечко Бенари. Сюда не долетали волнения больших городов, и даже вести о беспрерывных войнах в Картли, особенно в Кахети, доходили к владельцу соседнего замка случайно – через приехавших на базар крестьян или словоохотливого гонца. Такого гонца перехватывали, угощали и жадно слушали новости тбилисского майдана или Метехи.
Не удивительно, что переселение семьи Саакадзе взбудоражило Бенари. Казалось странным: почему знатный Моурави не пожелал поселиться в Ахалцихе, главном городе пашалыка, а отправился осматривать захолустные местечки?
Выбрав Бенари, загадочный Моурави отказался от обширных домов, наперебой предлагаемых владельцами, и предпочел заброшенный, полуразвалившийся маленький замок, стоявший в стороне от проезжей дороги, на самом краю Бенари, и примыкавший западной стороной к лесу.
