С одной просеки пахнуло крепко настоянным сенным духом. Андрей остановился и глубоко вдохнул этот удивительный запах. «Хорошо, что я сюда приехал!» — вдруг подумал он. Ему тут нравилось, было легко и беззаботно. В поезде Андрей еще вспоминал какие-то детали вчерашнего боя, а сейчас забыл обо всем — и о том, что было вчера, и о завтрашних заботах. Он шел себе и шел, аллеи выводили его на зеленые лужайки, от них разбегались тропки, которые вели к безмолвным прудам с зеленой ряской у берегов.
У одного прудочка с темной водой сидела девушка в белой детской панамке. Перед ней прямо на земле стоял раскрытый этюдник. И она сидела на земле, сложив калачиком ноги в серых брючках.
— Здравствуйте, Белая шапочка, — сказал Дугин.
Он подошел так, что девушка должна бы его увидеть, но она не видела и, только услышав голос, подняла голову. Глаза у нее были мокрые, и по щекам текли слезы.
— Вас кто-то обидел? — спросил Андрей.
Девушка ладошками вытерла щеки, вздохнула и ответила:
— Никто меня не обижал.
— Но вы плакали?
— Это я так, от собственной бездарности.
— У вас что-нибудь не получается?
— Ничего у меня не получается.
Девушка была круглолицая, сероглазая, из-под шапочки выбивались каштановые волосы. Ей можно было дать и восемнадцать и двадцать пять.
— Можно взглянуть? — кивнул Андрей на этюдник.
— Взгляните.
Девушка встала, а Дугин присел на корточки возле этюдника. На нем стояла акварелька — кусочек пруда с отраженными в воде березками. Очень живо, с настроением написано. Андрей не был знатоком живописи, но, как и многие, полагал, что имеет право высказываться категорически по поводу того, что видел.
— Вы знаете, хорошо, — сказал Дугин, выпрямляясь. — Напрасно вы себя этак… бичевали.
Рядом с Андреем девушка выглядела маленькой ее макушка в белой шапочке едва доставала ему до плеча.
— Я не про это, — сказала девушка, показывая на акварель, — это так просто. У меня дипломная работа не получается.
— А вы где учитесь?
— В институте Репина.
— Художница?
— Ага, — кивнула девушка.
— Может быть, вам только кажется, что не получается? Вы показывали кому-нибудь?
— Может быть, и кажется, — согласилась девушка. — Только художник должен быть уверенным, сильным, а я все сомневаюсь, сомневаюсь…
— А кто не сомневается? Только самоуверенные дураки ни в чем не сомневаются.
— С вами тоже так бывало? Вы художник?
Сейчас ей можно было дать шестнадцать, до того доверчиво и наивно смотрели ее серые глаза. И пожалуй, были они сейчас не серыми, а синими.
— Я не художник, — ответил Андрей, — но и со мной такое бывало.
Конечно же, ему вспомнилось прежде всего, как он в пятьдесят восьмом проиграл на первенстве зоны Шаповалову. Сильно проиграл. И потом два месяца не являлся в боксерский зал, решив, что он туп, слаб и среди приличных боксеров делать ему нечего. Иванцов разыскал его и почти насильно приволок на занятие. Андрей на всю жизнь, наверное, запомнил горькое, унизительное чувство своей бездарности, которое не так-то просто преодолеть.
— Вы только духом не падайте. Это самое последнее дело — пасть духом, — внушал Андрей. Ему стало жаль эту девушку и хотелось помочь ей. — Со мной один раз тоже вот так было, я решил — никогда больше выступать не буду…
— Вы артист?
— Нет, я спортсмен. Вообще-то я студент, учусь в политехническом, ну и спортом занимаюсь. Так вот, думал: все, перчатки больше никогда не надену…
— Какие перчатки?
— Боксерские.
— Вы боксер?
— Да. А вы бокс не любите?
— Н-не знаю, я никогда не ходила на бокс.
— Сходите, не пожалеете. Кстати, сейчас в Ленинграде интересные соревнования — командное первенство страны. Завтра приходите, я вам пропуск достану.
— Н-не знаю, завтра, наверное, не смогу.
Дугину показалось, что ни доверия, ни той расположенности, которые были вначале, сейчас в ней уже нет, девушка замкнулась и отдалилась. «После того, как узнала, что я боксер», — подумал Андрей. И решил, что зря тратит время с этой не то сероглазой, не то синеглазой девчонкой.
— Раз не сможете, значит, не сможете, — сказал он. — Извините, что помешал вам.
— Вы не помешали: я все равно уже не писала.
— Всего хорошего, «Белая шапочка» — Андрей поклонился, собираясь уйти.
— А вы кто, — вдруг спросила девушка, — Добрый дровосек или Серый волк?
Андрей не ожидал такого поворота и не сразу нашелся с ответом. А Белая шапочка смотрела на него прямо и улыбалась.
— Я Серый волк, — сказал наконец Андрей, — пойду съем вашу бабушку, а потом примусь за вас.
— Вы меня пугаете, — глаза у Белой шапочки стали определенно синими, — тут неподалеку в самом деле живет моя бабушка, и я не хочу, чтобы вы ее съели.
— Ничего не могу поделать, — серьезно сказал Андрей, — серые волки обязательно едят бабушек — это их любимое лакомство.
— Как же быть? Я так привязана к своей бабушке, что готова ради нее на любые жертвы, даже пойти завтра на бокс. Вы пощадите мою бабушку, если я завтра пойду на бокс?
— Ладно, — сказал Андрей, — раз такое дело, я могу отказаться от любимого лакомства. И даже могу обернуться добрым дровосеком и понести ваш этюдник.
