— Добрый вечер, Белая шапочка, — вслух сказал Андрей и открыл глаза.
Степь молчала, словно все на земле растворилось в густом сумраке, и только звезды, мохнатые, живые, вздрагивая, лучились, посылая друг другу беззвучные сигналы.
Спал Андрей крепко, встал с первыми лучами солнца и побежал вдоль поля к лесополосе, что приглянулась ему еще вчера.
Посадка и вблизи была хороша: тут росло немало молодых акаций. Сделав зарядку, Андрей вернулся к сараю, умылся и встретил Дорохова, который приехал не на «газике», а в кабине трактора.
Испытания были далеки от парадных и торжественных испытаний, когда опробуется и сдается комиссии готовая работа. Это были рабочие пробы. Сотни раз машину пускали, останавливали, регулируя узлы, еще и еще раз проверяя схему. Андрей бегал от агрегата к тискам в сарае, от верстака к агрегату.
Из мастерской РТС в помощь Дорохову дали еще одного парня, вместе с ними мотался и тракторист. Испачканные смазкой, в пыли, со взмокшими чубами, они походили на кочегаров из морских батальных фильмов.
Работа была не на день и не на два.
Андрей уставал не меньше других, но тренированный организм справлялся с усталостью быстрее, и утром он неизменно бежал к «своей» посадке, делал зарядку, работал со скакалкой и проводил бой с тенью. Было тут по утрам не жарко, прозрачно и безлюдно. Только однажды появился бравый дедок в соломенном бриле, усатый, как запорожец. Дедок искал пропавшего с вечера гусака и наскочил на Андрея, по пояс голого, колотившего невидимого противника.
Бог знает за кого принял Андрея дедок, но, оставив на ветках акации добрую треть обмундирования, он бежал, забыв про гусака.
Два раза ездил Андрей в Краснодар — в мастерские научно-исследовательского института. Оба раза звонил в совет «Буревестника», по Иванцова не застал. На квартире у Ивана Филипповича телефона не было, а домой к нему Андрей не выбрался, потому что приезжал «обыденкой» — утром в город, вечером из города.
Однажды в полдень Иванцов появился возле агрегата сам. В соломенной шляпе, сдвинутой на затылок, в белой тенниске, заправленной в дымчатые брюки с идеальной стрелкой. Коричневый, в крупную клетку, пиджак его был перекинут через руку. Моложавый, элегантный, ослепительно выбритый, он остановился в десяти шагах от машины и ждал.
Андрей, увидев тренера, бросил гаечный ключ и с распростертыми объятиями кинулся к Ивану Филипповичу. Но вовремя остановился, вспомнив, что на нем старый тренировочный костюм, пропитанный маслом, и вообще он весь с ног до головы чумазый.
Остановись в двух шагах от Иванцова, Андрей воскликнул:
— Иван Филиппович! Дядя Коля, смотрите, кто к нам пожаловал!
Вытирая руки ветошкой, из-за агрегата вышел Дорохов. Он тоже был в промасленной курточке, но выглядел опрятней Андрея, может быть, потому, что не вытирал со лба пот рукавом и на лице его не было следов смазки и ржавчины, а серебряный ежик на голове сверкал под солнцем, как надраенный.
Дорохов пожал Ивану Филипповичу руку и осведомился, как он доехал.
— Доехал, — сказал Иванцов. — До поворота на автобусе, оттуда — пешочком.
Николай Николаевич пригласил гостя в сарай. Там усадил его на соломенное ложе Андрея, аккуратно застеленное одеялом. Дорохов вскоре ушел, оставив Ивана Филипповича и Андрея одних.
Иванцов был явно не в духе, сидел на одеяле, подвернув ногу, покусывая соломинку, и, взглядывая на Андрея, накалялся.
Андрей пристроился на верстаке, рядом с тисками, и то ли не замечал его косых взглядов, то ли не хотел замечать.
— Как дела? — спросил он беспечным тоном. — Что нового в Москве?
— В Москве я давненько не был, — ответил Иванцов.
— Но вы же ехали через Москву?
— То было больше месяца назад.
«Верно, — подумал Андрей, — мы тут возимся уже целый месяц». Вслух он сказал:
— Вот время летит!
— Летит, — подтвердил Иван Филиппович. — А ты здесь его транжиришь.
— То есть как это…
— Очень просто. Денисенко в Венгрию съездил. Выиграл. Вчера по радио передали — в Хельсинки выступал, на празднествах рабочего спортсоюза. Выиграл. А ты даже тренироваться бросил. Что ты думаешь, Андрей?
— Так ведь машину на ход ставим, Иван Филиппович.
Иванцов будто не слышал.
— Дело идет к отборочным. Перед первенством Европы. Ты думаешь на них выступать?
— Думаю, но…
— Думаешь! — в голосе Ивана Филипповича был горький яд. Он даже поморщился. — Денисенко приедет на них как бог, а ты будешь как старый лапоть,
— Но я же тут и кроссы бегаю…
— Он кроссы бегает! Наперегонки с трактором? Нет, Андрюша, это, я тебе скажу, не работа. Я на тебя надеялся, сколько сил положил. К пьедесталу почета, можно сказать, подвел, так ты взобраться на него не хочешь.
Иван Филиппович сильно разволновался. Раз уж начал вставлять «можно сказать» и «я тебе скажу», значит, взвинтился на большую высоту.
И Андрей не удержался.
— Что вы от меня хотите? — повысил он голос.
— Не желаешь боксом заниматься, — сорвался на крик Иванцов, — заяви прямо, а крутить-вилять, я тебе скажу, не надо.
