Можно ли любить кого-то слишком сильно? Трэвис Мэддокс научился у матери двум вещам, прежде чем она умерла: Люби сильно. Борись еще сильнее. В «Ходячей катастрофе» жизнь Трэвиса полна мимолетных женщин, подпольных боев и насилия. Но стоило ему подумать, что он – непобедим, как Эбби Абернати ставит его на колени. У каждой истории есть две стороны. В «Прекрасной катастрофе» мы узнали точку зрения Эбби. Теперь настало время увидеть историю глазами Трэвиса. Аннотация книги «Мое прекрасное несчастье»: Новенькая Эбби Эбернати – хорошая девочка. Она не пьет и не ругается матом, а её шкаф забит внушительным количеством кардиганов. Эбби верит, что между ней и ее темным прошлым пролегает большая пропасть. Но когда она, вместе со своей лучше подругой, Америкой, приезжает в Восточный университет, то понимает, что на пути к новой жизни ее ждут нелегкие испытания. Трэвис Мэддокс, худой и накаченный парень, покрытый татуировками. В общем, один из тех, с которыми Эбби хочет – и должна – избежать знакомства. Он проводит ночи, выигрывая деньги на бойцовских рингах, а днем играет роль самого привлекательного парня в кампусе. Будучи заинтригованным безразличностью Эбби к его шарму, он предлагает ей пари на то, что она выдержит его ритм жизни. Если выигрывает Эбби, то Трэвис дает обет воздержания на месяц, если выигрывает он – Эбби будет жить в его квартире то же время. Молодой человек и не подозревает, насколько достойного соперника он встретил…
ПРОЛОГ
Даже с учетом капелек пота на лбу и прерывистого дыхания, она не выглядела больной. Ее кожа не имела привычного персикового оттенка, а глаза не светились так ярко, но она все еще была красивой. Самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел.
Ее рука соскользнула с кровати, а пальцы судорожно сжались. Мои глаза прошлись по ее пожелтевшим ногтям, тонким рукам и костлявым плечам, прежде чем остановились на глазах. Она смотрела на меня сверху вниз, и слегка приоткрытые веки говори мне, что она знала, что я здесь.
Это было тем, что я любил в ней. Когда она смотрела на меня, она действительно замечала меня. Она не смотрела мимо меня, задумавшись о десятках вещей, которые ей надо было сделать; не делала вид, что слушает мои глупые истории. Она слушала, и это действительно делало ее счастливой. Все остальные, казалось, не слушая, кивали мне, но не она. Никогда.
“Трэвис”, сказала она дрожащим голосом. Она прочистила горло, и уголки ее рта немного приподнялись. “Иди сюда, малыш. Все хорошо. Подойди.”
Папа, положив кончики пальцев на основание шеи, подтолкнул меня к ней, прислушиваясь к словам медсестры. Он называл ее Бекки.
Первый раз она пришла в наш дом несколько дней назад. Бекка говорила очень мягко, и ее глаза выглядели по-доброму, но она все равно мне не нравилась.
Я не могу объяснить, но одно ее присутствие нагоняло страх. Я знал, что она была там, чтобы помочь, но не считал это хорошей идеей, хоть папа и хорошо с ней обращался.
Толчок папы заставил меня сделать несколько шагов, достаточно близко, чтобы мама смогла прикоснуться ко мне. Она протянула свои длинные, изящные пальцы, и взяла меня за руку. “Все хорошо, Трэвис,” прошептала она. “Мама хочет кое-что сказать тебе.”
Я засунул пальцы в рот и начал водить ими по деснам, неожиданно разнервничавшись. От моего кивка, ее слабая улыбка стала шире, потому я приложил все усилия, чтобы махнуть головой как можно сильнее, и подошел к ней.
Она собрала последние силы и перевернулась поближе ко мне, а затем глубоко вздохнула.
— То, о чем я тебя попрошу, будет тяжелым заданием, сынок. Но я знаю, что ты справишься, ведь ты уже большой мальчик.
Я вновь кивнул, отобразив ее улыбку, хоть она была и ненастоящей. Казалось неправильным улыбаться, когда она выглядит такой усталой, но моя храбрость делала ее счастливой. Потому, я был храбрым.
— Трэвис, мне нужно, чтобы ты меня внимательно выслушал, и даже более того, запомнил все, что я скажу. Будет тяжело. Я начала учиться запоминать в три года и… — она умолкла, почувствовав накатившую волную боли, которую не смогла подавить.
— Боль становиться невыносимой, Диана? — Бекки ввела ей иглу в вену.
Через пару секунд, мама расслабилась, сделала глубокий вдох и попробовала снова:
— Можешь сделать это для мамочки? Сможешь запомнить все, что я скажу?
Я вновь кивнул и она поднесла руку к моей щеке. Ее кожа не была теплой, и она едва смогла две секунды подержать руку на весу, прежде чем та затряслась и упала на кровать.
— Первое — быть грустным нормально. Это нормально, что ты что-то чувствуешь. Запомни это. Второе — оставайся ребенком так долго, как сможешь. Играй в игры, Трэвис. Веди себя глупо, — ее глаза потеплели. — и еще, вы с братьями должны всегда заботиться друг о друге, как и о вашем отце. Даже когда вы вырастете и разъедетесь — очень важно возвращаться домой. Хорошо?
Моя голова быстро затряслась вверх и вниз, в отчаянном желании порадовать ее.
— Однажды, ты влюбишься, сынок. Не останавливайся на первой попавшейся девушке. Выбери ту, которая не будет легко даваться; ту, за которую придется бороться. Никогда не переставай бороться. Никогда, — она сделала глубокий вдох. — никогда не переставай бороться за желаемое. И никогда — она нахмурилась. — не забывай, что мамочка любит тебя. Даже если меня нет рядом. — по ее щеке потекла слеза. — Я всегда, всегда буду любить тебя.
Она прерывисто вдохнула и закашлялась.
— Ладненько. — сказала Бекки, засовывая себе в уши какую-то смешную штуку. Ее конец она приложила к маминой груди. — Время отдыхать.
— Нет больше времени. — прошептала мама.
Бекки посмотрела на моего папу.
— Осталось совсем чуть-чуть, мистер Мэддокс. Вам лучше привести остальных мальчиков, чтобы они могли попрощаться.
Папины губы сжались в прямую линию и он покачал головой.
— Я не готов. — сказал он срывающимся голосом.
— Вы никогда не будете готовы потерять жену, Джим. Но вы же не хотите, чтобы она ушла, так и не попрощавшись с сыновьями?
Папа задумался на мгновение, затем утер нос рукавом и кивнул. Он вылетел из комнаты, будто был в ярости.
Я наблюдал за мамочкой; как она тяжело дышит, а Бекки посматривает на какие-то циферки на коробке рядом с ней. Я дотронулся до маминого запястья. Похоже, Бекки знала что-то, чего не знал я, и от этого у меня в животе екало.
— Знаешь, Трэвис, — она наклонилась, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — лекарство, которое я дала твоей маме, сделает так, что она заснет, но она все равно сможет услышать тебя. Ты все равно сможешь сказать мамочке, что любишь ее и будешь скучать, а она все услышит.
