Эти появлялись отовсюду. Рядом как назло ни будки охраны, ни пристройки или открытого подъезда. Место будто обустраивали в угоду этим, чтобы им было удобнее его изловить. Убегать по дороге или по тротуару – не вариант, они уже запружены. Он не проскочит мимо этих процессий. Он сам себя загнал в ловушку. Вскарабкаться наверх? Решетки на окнах первого этажа тоже не высадишь, даже если дотянешься. Думал ли он когда-нибудь, что смерть будет так спокойно ходить по одной из самых респектабельных улиц? Что она подойдет к нему так близко? Он сбился, считая выстрелы, и теперь, нажимая спусковой крючок, лишь удивлялся: неужели это еще не все? Разве еще не конец? Мужчина в полосатом костюме поводил ноздрями и скалился, показывая ровные белые зубы. Шеру почему-то очень хотелось попасть именно в него, да все не удавалось.
– Я отвлеку их, – выкрикнул Дороган, которому каким-то чудом удалось открыть дверь джипа. – Беги к Каменноостровскому.
– Закройся!
– Или укусят меня одного, или нас обоих. Я сказал, что хочу быть полезен, и буду.
Наконец случилось то, что должно было случиться – пистолет ответил сухим щелчком.
– Ты – доктор, ты нужен.
– Не говори ерунды! Ты не ранен.
– Я все равно не смогу бежать. Я ничего не вижу без очков.
И Евгений Дороган дал гудок.
– Идите сюда! Идите! – позвал он.
Его поступок привел этих в замешательство. Они замерли, будто выбирая, к какой добыче следует направиться, и в итоге выбрали более активную, ту, которая махала руками из джипа.
– Закрой дверь!
– Ты хочешь, чтобы укусили нас обоих? Найди вакцину. Найди!
– Закрой! – кричал Шер, хотя прекрасно понимал, что Дороган уже не сделает этого, даже если захочет.
Эти облепили джип так густо, что он пропал из виду.
– Запомните! Я – Евгений Дороган! – завизжал незнакомый голос, который мог принадлежать кому угодно, только не Евгению Дорогану. – Запомните меня!
Глаза все не могли оторваться от того, что происходило перед ними, ноги не могли тронуться с места.
Слава богу, Дороган замолчал, иначе Шер сошел бы с ума в самом прямом смысле слова.
Многорукое, многоголовое чудовище деловито шевелилось. Каждая рука, каждая глотка старалась получить свою порцию плоти. Шеру показалось, что он увидел рукав знакомой клетчатой рубашки, но вскоре Евгений Дороган пропал из виду, на этот раз навсегда. И вот уже эти стали принюхиваться, ища новую добычу.
Шер не помнил, как бежал по улице Мира. Он очнулся лишь на Каменноостровском проспекте, когда дергал ручку белой двухдверной «женской» машинки. Еще одно усилие, и он в салоне. Здесь душно, но главное – безопасно, безопасно, безопасно! Перестали дрожать руки, желудок отозвался урчанием. Способность мыслить вернулась последней.
Не так он рисовал себе поход за вакциной. План, который Стас назвал «авантюрой», на поверку обернулся чистым самоубийством. И убийством. Разумеется, он не ждал, что перед институтом будет пусто. Он был готов к трудностям и не надеялся просто войти внутрь и взять приготовленный приз. Но того, что все пойдет наперекосяк, он все же не ожидал. Да, взять в напарники Дорогана, который разбил джип на ровном месте, было серьезной ошибкой. Впрочем, кроме себя самого, упрекать ему некого. Всему виной его глупость и его тщеславие. Самонадеянный дурак!
Белоручка, который, когда дело дошло до того, что нужно проявить силу и ловкость, сразу же сел в лужу и погубил доверившегося ему Дорогана.
И все ради чего? Чтобы вместо лаборатории, где трудятся над созданием вакцины ученые, найти лишь заброшенное помещение, в котором бродят эти.
Но кое-что важное из этой поездки Шер все-таки вынес, пусть и ценой жизни Дорогана. По крайней мере теперь он, кажется, знает, что это была за вакцина. Слишком поздно он это понял. Шер в сердцах пнул машину и взвыл от боли. «Поделом дураку», – шептал он, поворачивая ключ.
«Я сам выбрал дату своей смерти – 25 августа 20… года, это день моего сорок второго дня рождения. Я так решил еще в тридцать лет. Этот день все ближе, но что мне делать теперь? Последние одиннадцать лет я планомерно шел к своей Цели. Однажды я по глупости проболтался о ней. И что же? Меня попросту закрыли в дурдоме. Люди очень странные. Если ты говоришь, что хочешь продать свой орган, к тебе выстраивается очередь. Но, когда я сказал, что хочу отдать свои органы бесплатно тем, кто в них нуждается, – меня признали умалишенным. Стали ахать, говорить, что я сбрендил. Меня положили в клинику, даже не пытаясь понять моей Цели. Обколотый галоперидолом, я вел малоподвижный образ жизни, наполненный лишь таблетками и общением со страдающими людьми. И пока я не признал прилюдно, что был неправ, что завещать свои органы людям – глупость и грех, – меня не выпустили. Мне пришлось покаяться, иначе мои органы пришли бы в негодность».
Аида опустила лист бумаги, исписанный дорогановским почерком, и обвела всех взглядом, наслаждаясь произведенным эффектом.
– Аида, тебе не кажется, что нехорошо было читать это? – с тревогой спросила Лидия Вячеславовна.
