Чем это было вызвано было непонятно — то ли страхом перед кровожадным и неуловимым хартыгом, то ли многолетней привычкой так себя вести на боевых выходах, то ли врожденным мазохизмом, ибо атмосфера в комнате, где спали пять здоровых мужиков, не гнушавшихся полакомиться за ужином разнообразными блюдами, щедро нафаршированными луком и чесноком, а так же, не к ночи будь упомянутой, гороховой похлебкой с копчеными ребрышками, благоухала отнюдь не лютиками и луговыми ромашками, а как бы совсем даже наоборот, но, факт остается фактом — спали все вместе.
А так как никто не исключал возникновения в ночное время, какого-либо форс-мажора, требующего доступа представителей одной пятерки в помещение, занимаемое другой, был выработан условный код, позволяющий определить, кто стучит — свой, или чужой.
Шифр состоял из двух частей. Первая — день десятидневки. Но, не просто номер — чтобы много не стучать, начиная с шестого дня счетчик сбрасывался и начинался заново, так что шестому дню соответствовал один удар и так далее — десятому — пять. Вторая часть кода — позывной стучащего — тоже от единицы до пяти. Так что минимальный код был один — пауза — один, а максимальный: пять — пауза — пять.
Так как представители обеих пятерок знали друг друга много лет, то если бы, например, в одну прекрасную, а точнее говоря — злосчастную ночь, в дверь одной из спален постучали: два — пауза — два, а это был бы не второй, или седьмой день десятидневки, или же вместо Второго перед дверью стоял кто-нибудь другой, то сразу стало бы ясно, что явился не собрат по оружию, а хартыг. Поэтому, при всей простоте и незамысловатости выбранного шифра, для данной ситуации и для данного набора хорошо знакомых между собой оперативников, он был вполне себе рабочим.
Раздавшийся стук был таким: два — пауза — три. Поскольку новые сутки начались несколько часов назад, то первая часть кода была правильной и соответствовала седьмому дню десятидневки. Оставалось убедиться, что за дверью Третий из первой пятерки — в миру Фирездал. Открыв дверь, Лидгугальт удостоверился, что перед ним Фирездал — все было правильно — код соответствовал человеку.
Окровавленная голова блондина, его бледное лицо и то, что он с трудом стоял, облокотившись на стену, лучше всяких слов говорили, что с первой пятеркой приключилась беда. Смешно было опасаться полумертвого тезку по номеру и Лидгугальт снял щит. Однако, прежде чем он успел задать какой-либо вопрос касательно того, что произошло с первой зондеркомандой, в его солнечное сплетение вонзился черный кинжал, возникший в руке Фирездала как будто из ниоткуда. Болевой шок не позволил Лидгугальту предпринять каких-нибудь ответных действий, а завершил дело Фирездал перерезав оппоненту горло.
«Извини братан — ничего личного!» — подумал старший помощник, бережно укладывая тело на пол.
Бережность была вызвана отнюдь не уважением к поверженному врагу, как могли бы подумать люди воспитанные в духе рыцарских романов, типа «Айвенго», «Тристан и Изольда», «Парцифаль» и иже с ними, а вполне себе вполне утилитарными соображениями — чтобы не поднимать шума. Врагов надо было взять спящими и беспомощными. Это на рыцарском турнире западло исподтишка бить в спину, а на войне не то, чтобы высшая доблесть, а скажем так — признак высокого профессионализма — больше шансов выйти живым из боя.
Оставшаяся часть работы была не более приятной, чем уже проделанная, однако же, совершенно необходимой. Оставлять в живых врагов, которые за тобой охотятся, было бы верхом глупости и чистоплюйства, однако, глупостью Денис не страдал от природы, а от чистоплюйства полностью избавился за время второй жизни, проведенной бок о бок с любимым руководителем, поэтому участь второй пятерки была предрешена.
Причем не сейчас, а прямо в тот момент, когда старший помощник узнал от почившего в бозе блондина о существовании дублирующей зондеркоманды. Человек более тщеславный мог бы и возгордиться от того, что на его уничтожение брошены такие силы, но, Денис и завышенным честолюбием тоже не страдал. Понятно, что перерезать спящих смог бы и менее опытный душегуб, чем красная Пчела, поэтому вполне естественно, что с уничтожением спящей четверки второй зондеркоманды проблем не возникло.
Даже маг не успел не то, чтобы что-то предпринять, а просто открыть глаза, а ведь старший помощник, честно говоря, побаивался, что Искусник, причем не какой-то там артефактор, а боевой маг, бдит даже во сне и присматривает третьим глазом из астрала, или еще откуда — не подбирается ли какой злодей к его тушке, пока он спит.
