Особого отличия местной «Рублевки» от аналогичного района, где обитала высшая аристократия Протектората Нейтен, старший помощник не заметил — все те же ухоженные дома, считай — дворцы, огромное количество зелени, широкие улицы, отсутствие на них не то что, отходов человеческой и нечеловеческой жизнедеятельности, свойственных земному средневековью, а даже мусора, толпы «чистой» публики, как на каком-нибудь модном курорте, или туристической Мекке, вроде Парижа, или Санкт-Петербурга, ну и, конечно же — стражники на каждом углу — куда ж без них, родимых.
Несмотря на то, что на данный момент Денис не пребывал в имидже Шрама — «старого солдата, не знающего слов любви», а скорее выглядел, как «нестарый солдат, знающий с какой стороны подойти к женщине», особого доверия у местных правоохранителей он не вызывал. Они с подозрением — видимо было что-то этакое в его имидже, разглядывали старшего помощника и пару раз даже вознамеривались свести с ним знакомство поближе, но, в последний момент, наткнувшись на многообещающий взгляд Дениса и на его не менее многообещающую ухмылку, резко теряли к нему всяческий интерес, сворачивали в сторону и продолжали патрулирование по другому вектору, который не соприкасался с траекторией движения старшего помощника. Ну, что тут можно сказать? — только одно — хороший стражник всегда чувствует, когда может найти приключения на свою жопу, причем именно ей и чует и, если он действительно профессионал своего дела, то искусно таких ситуаций избегает.
Воспользоваться апробированным способом поиска, а именно — арендой мальчишки, на сей раз не удалось. Во-первых, пока Денис добирался до Золотого Города, никого подходящего не встретил — как вымерли все Гавроши, а во-вторых, он хорошо помнил Воробья, который зарекался попадать в такие места. Поэтому пришлось искать гостиницу наугад.
К счастью, гостиниц в Золотом Городе хватало, вот только к несчастью, свободных мест в них не было, о чем свидетельствовали таблички соответствующего содержания. Таблички представляли из себя не куски картона, или фанеры, криво присобаченные перед входом в заведение — нет-нет, как говорится, отнюдь — это были прямо-таки произведения искусства, если называть вещи своими именами.
Прикладного, конечно же, но искусства! Подставки представляли из себя не треноги из неошкуренных деревяшек, а серебряные, или золотые сооружения, напоминающие шандалы… ну, может и не золотые и серебряные, а позолоченные и посеребренные, но, на вид держатели табличек были именно, что золотые и серебряные. Сами же таблички были выполнены черным по золотому, или же золотым по черному, или черным по серебряному, ну и так далее. Все было очень красиво, пристойно, но суть дела от этого не менялась — перед старшим помощником замаячил призрак ночевки в палатке. Не призрак коммунизма, конечно же, но тоже приятного мало.
Проехав мимо очередного помпезного входа в не менее помпезную гостиницу, напоминающую Зимний Дворец, правда поменьше размером и скользнув равнодушным взглядом по стереотипной табличке, Денис даже не попытался вчитаться в текст — чего он там не видел? — от смены шрифта и его размера смысл сообщения не меняется — те же вилы, только в профиль, но, внезапно он почувствовал, что с этой табличкой что-то не так.
Пришлось остановить коня, развернуться, шуганув при этом нескольких прохожих, которые тоже все были из благородных, и, соответственно, не любили такого бесцеремонного с ними обхождения и, что вполне логично, возжелали было предъявить всаднику претензию, но, в последний момент, обменявшись с ним взглядами, решили, что у них есть дела и поважнее, после чего отправились восвояси, а старший помощник прочел надпись на табличке: «АУКЦИОН».
— Давно идет? — обратился Денис к швейцару, важному, как индюк и разряженному, как павлин, статью и блеском напоминавшему короля эстрады. Отвечать «индюк» не спешил — он пожевал губами и даже, судя по начавшемуся движению, хотел было отвернуться от не то, чтобы нищеброда, но, человека явно уровню заведения, представляемого им, не соответствующего.
Чтобы не терять время зря, затевать полемику и объяснять швейцару недопустимость подобного поведения, когда общаешься с уважаемыми людьми, старший помощник не стал, а попросту, выпрыгнув из седла, немедленно по приземлению, выписал «павлину» пендель. Когда тот возмущенно развернулся и уже открыл было рот, чтобы позвать охрану гостиницы, околачивавшуюся рядом, с интересом наблюдавшую за происходящим, но, не предпринимавшую никаких попыток прийти на выручку, Денис сдвинул точку сборки и кивнув на фонарный столб, пообещал:
— Повешу.
И швейцар ему поверил! А как тут не поверишь? — уж очень убедителен был старший помощник. Эта вера подействовала на «индюка», как спусковой крючок, как триггер, который в мгновение ока переключил стиль общения «нищеброд», на «VIP-персона».
