– Опережающее отражение, – пробормотал Денис себе под нос, но Шэф расслышал.
– Что ты сказал? – живо заинтересовался он.
– Опережающее отражение… – в какой-то книжке Стругацких прочел, – очень мне термин понравился. А вот к чему относится не помню.
– Ты будешь смеяться, – хмыкнул Шэф, – но я перед тем, как сказать про метки, подумал: «Опережающее отражение» и тоже помню, что Стругацкие и не помню где.
– У умных людей мысли сходятся! – сделал вывод Денис.
– Эт-то точно! – резюмировал Шэф.
В процессе разговора, компаньоны обратили внимание на то, что неприятные ощущения подмышками исчезли, причем не только у Дениса, но и у его любимого руководителя. Шэф, в отличие от Дениса, который в тот момент ничего чувствовать не мог, так как грохнулся в обморок, вспомнил, что у него «щекотка» исчезла сразу же при начале инцидента со старшим помощником. Исходя из этих очевидных фактов, компаньоны сделали вывод, что наблюдение за ними снято. Они молча и быстро завершили трапезу, в конце которой Денис практически пришел в себя – молодой здоровый организм оказался на высоте, и неразлучный тандем, погрузившись в свой тарантас, взял курс на «Империум». За время пути никаких новых инцидентов и встреч различной степени желательности, начиная с совершенно нежелательной, вроде столкновения с Титом Арденом и заканчивая вполне себе ничего – вроде пересечения с грудастой блондинкой, словно сошедшей с разворота «Плейбоя» и жаждавшей, ну просто мечтающей присоединиться к обществу наших героев, не произошло. Все было подозрительно спокойно.
Гостиница встретила их обычной суетой и мельтешением – ничего такого, что могло бы показаться необычным, или подозрительным, компаньоны не заметили. Поднявшись в номер, Шэф тщательно осмотрелся и объявил, что незваных гостей не было, или что были такие, присутствие которых он отследить не может, а стало быть и волноваться нечего – против лома нет приема. Как говорится: делай что должно и будь, что будет – можно начинать работать.
Не теряя времени, напарники извлекли из камина шкиры, а командор, кроме того, достал из своего бездонного рюкзака несколько маячков, представлявших собой подобие противотанковых ежей, размером с десятикопеечную монету но, что примечательно, в отличие от монеты, отнюдь не золотистого, а какого-то неприметного, пыльного что ли, короче говоря – защитного цвета. Собрав все необходимое, компаньоны, не задерживаясь в номере ни на единое лишнее мгновение, спустились вниз, протолкались через сутолоку возле ресепшена и загрузились в свою малогабаритную карету.
– На «Арлекин»! – приказал Шэф, Брамс пошевелил вожжами и кибитка тронулась навстречу новым приключениям.
*****
Стук в дверь капитанской каюты был крайне деликатен и выражал высочайшую степень почтительности стучавшегося к людям (или не людям), за ней находившимся. В ответ на закономерный вопрос: «Кто там?», раздался не менее почтительный, чем стук, голос боцмана Хатлера:
– Господа! Брамс просил доложить, что все готово.
– Хорошо. Ступай.
Две черные, металлические фигуры, сидевшие в креслах, молча переглянулись. В следующее мгновение по черному поплыли цветные разводы – такие, какие бывают на мыльных пузырях, а еще через мгновение две черные статуи оборотились двумя молодыми матросиками, находящимися в этот момент в трюме, где они выполняли какое-то поручение боцмана. Появления их двойников из такого неожиданного места, как капитанская каюта «Арлекина», никто не заметил – Хатлер, выполнив поручение, тут же удалился, а праздношатающихся моряков возле обиталища грозных «черных демонов» никогда не наблюдалось. Не обратив на себя ни малейшего внимания окружающих, компаньоны направились к сходням.
Покрутив головами, Шэф с Денисом обнаружили искомое метрах в двухстах от «Арлекина». Там, возле грузового трапа большого галеона, по которому сновал нескончаемый поток грузчиков, расположился небезызвестный возница Авлос вместе со своим громоздким «пикапом». В тот момент, когда «матросики» вплотную приблизились к повозке, Брамс как раз заканчивал инструктировать волосатого амбала:
– Еще раз повторяю, дурья твоя башка, заберешь свой сарай на колесах вечером. На этом же месте. Получишь золотой! А сейчас проваливай! Чтоб духу твоего не было!
– Так эта… – возчик сделал скорбное выражение лица, – может лучше я сам на козлах… меня лошадки знают, опять же… и я эта… не тряско… – он хотел еще что-то добавить в защиту своей позиции, но не успел. Брамс не заговорил, а зашипел. Негромко, но страшно, как камышовый кот:
– Ну ты, ссукка волос-сатая, еще раз рот откроешь, не видать тебе денешшек! Другого найду! Шшчитаю до трехх! Расс… – и тут волосатый амбал, смахивающий размерами и внешним видом на приличную копну сена, проявил неожиданную мудрость и проворство – он резко замолчал, развернулся на каблуках и широкими шагами направился прочь, бормоча при этом что-то себе под нос. Брамс тяжело вздохнул и покачал головой, как бы задавая вопрос Мирозданию: – И откуда такие гниды берутся!? Ведь все уже было оговорено пятнадцать раз! И на тебе!.. – опять за свое! Ссук-ка!
