После того, как моряки исполнительно и со всем возможным тщанием выполнили распоряжение Господина, компаньоны склонились над корчащимися у их ног бандитами. К удивлению старшего помощника, никакого восторга это зрелище у него не вызвало.
"Пошли по шерсть, а пришли стрижены..." - бесстрастно отметил Денис, вглядываясь в их искаженные лица. Ни радости от их мук, ни сочувствия к ним он уже не испытывал. В душе все перегорело, осталось только холодное безразличие и брезгливость.
"Они просто выполняли приказ!" - продолжил гнуть свою гуманистическую и общечеловеческую линию внутренний голос.
"Ну-ну... - усмехнулся Денис. - Дело не в дороге, которую мы выбираем; а в том, что внутри нас, заставляет нас выбирать дорогу. - Мгновенно парировал он. Денис очень любил О.Генри и многое помнил наизусть. Голос, в виду отсутствия достойных контраргументов, заткнулся.
- С кого начнем? - неожиданно поинтересовался верховный главнокомандующий у старшего помощника. Вопрос мудрого руководителя слегка озадачил Дениса, заставив задуматься.
С одной стороны, у этих двух козлов, что валялись под ногами, болевой шок, они растеряны, напуганы, чуть не утонули - лучшего материала для экстренного потрошения не сыскать. С другой - а смогут ли они адекватно отвечать на вопросы, или у них сейчас мозги заклинены и они просто не поймут, о чем их спрашивают? Если это так, то надо начинать с кого-нибудь из той группы, что прохлаждается около борта. Так что вопрос был не так прост, как могло бы показаться.
- А они в состоянии понять, о чем их спрашивают? - уточнил Денис, прежде, чем высказать свое мнение. Раз уж главком решил провести очередной тест на профпригодность - а то он, бедненький, сам не может решить такой пустяковый вопрос и ему требуется квалифицированный совет старшего помощника, то пусть детализирует граничные условия.
Командор привычно ухмыльнулся:
- Маладэц Прошка! Грамотно поставленный вопрос - залог успешного решения задачи...
- Эти, - Шэф кивнул в сторону борта, - точно поймут - отлежались уже. А эти, - он опустил взгляд и посмотрел на нечистую парочку, распластанную под ногами, несколько секунд внимательно вглядывался в их перекошенные от боли лица, после чего у него на лице появилось некоторое сомнение: - черт его знает. Ладно, будем считать - ответил! - верховный главнокомандующий решительно подвел черту под экспресс-тестированием старшего помощника. - Больше не отвлекаемся! Надо делом заниматься, а не Ваньку валять!
- Тащите этих, - командор показал глазами вниз, - к остальным, - и четверо матросиков тут же вцепились в искалеченных бандитов и поволокли их на встречу с товарищами, - а одного из тех, - главком кивнул на съежившееся в страшном предчувствии трио, - к тому борту, - он кивнул на противоположный борт. Когда все было исполнено, верховный главнокомандующий уточнил: - И оденьте им что-нибудь на головы... мешки что ли, чтобы они ничего не слышали... но чтобы не задохнулись! - строго предупредил Шэф, зная отношение матросов к бандитам.
Первым на допрос притащили Писаря. Стоять самостоятельно, со сломанными ногами, он, естественно, не мог, а позволить ему валяться, в присутствии двух таких высокопоставленных особ, как Лорд Атос и Лорд Арамис, было решительно невозможно. Поэтому, Писарь был вынужден общаться со следственным комитетом, представленным в лице двух вышеозначенных вельмож, стоя, повиснув на плечах двух дюжих матросов.
Что удивительно, человек отправивший на воссоединение с большинством, не меньше людей, чем косорукий провинциальный лекарь, за спиной которого притаилось неслабое персональное кладбище, боялся боли и смерти, как обычный лавочник, или фермер, или писарь... в смысле - который настоящий писарь, а не Писарь.
Командор лаконично, но крайне убедительно, обрисовал ему сложившуюся ситуацию: если он честно и без утайки отвечает на все поставленные вопросы и вообще, сотрудничает со следствием, то в результате, его небольно зарежут. Если же он предпочитает помучиться, то это его право. Только ему надо понимать, что на вопросы он все равно ответит, а вот зарежут его больно, и к этому моменту у него будет нехватать многих выступающих частей тела... да и в легком постукивании по местам переломов, удовольствия мало. Писарь оказался человеком адекватным, и осознав, что уйти от ответственности все равно не удасться, начал петь, как соловей весной.