Нацепив на себя пояс с конфискованными колюще-режущими предметами, Шэф продолжил неторопливый обход трактира. Следующим субъектом, вызвавшим его интерес был Копченый. Как только командор остановился перед командиром наемников, тот немедленно расстегнул пояс со своим оружием и молча положил на стол. Копченому было очень жаль расставаться с клинками работы легендарного мастера Витора Эрлаха по прозвищу Золотой Молоток, за которые он заплатил сто золотых, но жизнь он ценил дороже. Командор некоторое время вертел в руках и рассматривал эти подлинные произведения оружейного искусства, после чего положил меч и кинжал обратно на стол. В ответ на недоуменный взгляд Копченого, он улыбнулся:
- Очень ты на одного знакомого похож.
- На кого? - поднял брови наемник.
- Его звали Болотная Гадюка. - Шэф помолчал. - В Паранге погиб.
Наемник понимающе покивал, а командор двинулся дальше. Чем-то глянулся ему Копченый. Точнее говоря, Шэф знал чем - наемник, в отличие от "модника", был воином, а не убийцей. Как гласит местная пословица: каждый воин - убийца, но не каждый убийца - воин. Командору просто требовалось подобрать такое оружие, чтобы их c Дэном не принимали за лохов - по одежке встречают, а забрать у наемника его клинки было то же самое, что отнять у хорошего скрипача скрипку Страдивари, чтобы тебя приняли с уважением в оркестре какого-нибудь привокзального генделика. Как-то не комильфо... Шэф решил, что народа в трактире много - что-нибудь да подберет.
Так и получилось - через пару столиков он наткнулся на собрата "модника", который оказался гораздо умнее своего предшественника и без лишних телодвижений презентовал командору свои клинки. Вернее, как свои? - у такого грязного, во всех отношениях, типа никогда не могло быть оружия такого качества. И убить собственноручно настоящего хозяина, если конечно же тот соответствовал своему мечу и кинжалу, он бы никогда не смог - кишка тонка. Другое дело, если хозяин был местным мажором и носил свое оружие, как признак статуса - тогда возможны варианты. Но, Шэфу не было дела до всех этих тонкостей, получив искомое он направился к столику, где его дожидался бледный Денис.
- Ты как? - осведомился главком, с некоторой тревогой рассматривая старшего помощника.
- Ща харч метну... Причем в тебя.
- А почему в меня? - искренне удивился командор.
- А ты ближе всех, - разъяснил свою позицию старший помощник.
Надо было принимать срочные меры, чтобы не допустить "эль скандаль" при посторонних, чем главком немедленно и озаботился. Он оглядел обеденный зал и нашел глазами трактирщика, безуспешно пытавшегося укрыться за спинами постояльцев. По его внешнему виду - бледному, с трясущимися щеками, по которым стекали капельки холодного пота, можно было предположить, что Матфея Шинкаря замучили угрызения совести - было видно, что трактирщик сильно переживал за не вовремя озвученное требование продемонстрировать платежеспособность и свою недостаточную почтительность, проявленную в общении с такими замечательными людьми. Единственное, что еще держало Матфея на плаву, были "пиры", которых он машинально добавил в конце своего выступления. На них, родимых, он и уповал.
- Трактирщик! - загремел Шэф. - Живо проводи нас в лучшую комнату! Еду туда же! И смотри каналья, если пиво будет кислым, а мясо недожаренным!.. - конкретизировать наказания за столь гнусные преступления командор не стал, справедливо отдав их на откуп воображению Матфея. И надо честно сказать - воображение не подвело - трактирщик стал еще более бледным, хотя за мгновение до этого казалось, что это невозможно - дальше просто некуда. Ан нет! - оказалось есть куда. Однако бледность не помешала Матфею исполнить свой долг и комната была немедленно предъявлена взыскательным постояльцам.
Пока компаньоны, ведомые почтительным до чрезвычайности трактирщиком, поднимались на второй этаж, чтобы занять помещение, мимо них с топотом, обгоняя их, промчались шестеро постояльцев. И пока Шэф, Денис и Матфей неторопливо, но и не медленно, добрались до комнаты - лучшей по уверениям трактирщика, оттуда шустро, как тараканы из-под лампы, прыснула великолепная шестерка, обогнавшая компаньонов на лестнице. Все они были нагружены, как ишаки, но, видимо, своя ноша не тянула - передвигались очень шустро. Скорее всего они опасались, что ежели зловещие метаморфы вселятся в комнату, где они раньше остановились на постой, то имущества нажитого непосильным трудом, им не видать, как своих ушей. Сами-то они с огромным энтузиазмом восприняли лозунг: "Грабь награбленное!", но вот когда ситуация изменила знак на противоположный и ограбить могли уже их, энтузиазм несколько подувял.
