— Энни прислала видео, где она скачет на кровати, как будто это канун Рождества, — он качает головой. — Ты официально стала такой же крутой, как Санта.
Я отбрасываю волосы через плечо.
— Очевидно.
— Джулиане очень понравилось сегодня в галерее, — нежная улыбка трогает его губы. — Ее очень заинтересовали все эти обнаженные люди в эпоху «дождя и подливы»25.
Мои глаза зажмуриваются, когда я подавляю смех.
— О боже. Теперь я буду называть Ренессанс именно так.
Его плечи вздрагивают от смеха.
— Обожаю, когда она коверкает слова.
— Стоит записать их все в книгу и подарить ей, когда та поступит в колледж.
— На самом деле, это отличная идея, — он выгибает бровь. — Кто бы мог подумать, что ты такая сентиментальная?
Я закатываю глаза.
— Я должна держать тебя в тонусе.
Его улыбка меркнет, когда Александр наклоняет голову, а пронзительный взгляд впивается в мой.
— Как ты?
— Я в порядке. Почему ты спрашиваешь?
— Я знаю, что для тебя это большой шаг — переезжать к кому-то, особенно к тому, у кого есть четырехлетний ребенок.
Я поджимаю губы.
— Так вот почему ты мне позвонил. Думаешь, я откажусь от нашего соглашения?
— Вовсе нет, — он делает паузу. — Честно говоря, я позвонил, потому что хотел тебя увидеть.
— Ты видел меня в галерее.
— Твое лицо прекрасно. Я хотел бы видеть его почаще.
Я смеюсь, отмахиваясь от комплимента.
— Что ж, хорошо, потому что ты будешь видеть его очень часто, начиная с завтрашнего дня. Очень скоро ты устанешь от моего лица.
Он откидывается на спинку кровати и ухмыляется.
— Такое невозможно.
— Так что за сюрприз ты приготовил?
— А почему бы тебе не рассказать, почему не нравятся сюрпризы, и, возможно, я раскрою свой секрет.
Я закатываю глаза.
— Не раскроешь.
— Ты права. Не раскрою, — его голос становится мягче. — Но ты все равно можешь рассказать.
Мои пальцы гладят шерсть Дэша, останавливаясь, чтобы почесать за ухом.
— Мне не нравится быть застигнутой врасплох. Мама скрывала от меня правду об отце, пока не выпалила ее однажды во время ссоры. Думаю, оттуда это и берет начало. Потом я была удивлена, обнаружив извещение о выселении на двери каждой новой квартиры, в которой мы жили. А однажды она удивила меня, выгнав после глупой ссоры, — я пожимаю плечами. — Меня никогда не удивляли цветы, подарки или хорошие новости. Полагаю, поэтому я и ненавижу сюрпризы.
Губы Александра опускаются, а брови сходятся.
— Она выгнала тебя? Сколько тебе было лет?
— Семнадцать.
— Куда ты пошла?
— Я жила у Кэссиди, пока мне не исполнилось восемнадцать. Потом нашла квартиру в Ньюарке. Она находилась на чердаке чьего-то дома. Никаких окон, плохая вентиляция. Владельцы дома были торговцами, и какой-нибудь наркоман вечно валялся без сознания на крыльце.
Мне приходилось таскать с собой перцовый баллончик на случай, если кто-то попытается ворваться в дом.
Тот самый перцовый баллончик, что у меня был, когда жила с мамой и ее бесконечной чередой убогих ухажеров.
Он качает головой.
— Вот почему ты не боишься возвращаться с работы одна посреди ночи.
— По сравнению с тем местом, где я раньше жила, это как прогулка в парке, — я замолкаю. — Хотя мне так и не удалось воспользоваться перцовым баллончиком. Даже немного разочарована. Умираю от любопытства, как он действует.
Александр бросает на меня взгляд.
— Давай оставим все как есть. Я не хочу, чтобы ты оказалась в ситуации, когда придется его использовать.
Я шевелю бровями.
— Может, могу попробовать на тебе. Что скажешь?
Уголок его рта приподнимается.
— Сейчас не время для шуток. Мы ведем серьезный разговор.
— Так я и веду серьезные разговоры — уклоняюсь с помощью мрачного юмора.
Он издает долгий вздох, глядя на меня через экран.
— Что ж, могу пообещать, что этот сюрприз приятный. Тебе не о чем беспокоиться.
И самое забавное, что я ему действительно верю. Не думаю, что Александр сделал бы что-нибудь, чтобы расстроить меня или застать врасплох. Он так осторожен в том, что говорит и делает, так чутко улавливает мое настроение.
Я ненавижу это.
Или ненавижу тот факт, что я это не ненавижу. Мне даже немного это нравится. Я доверяю ему, черт возьми, это самый большой сюрприз из всех.
Джулиана выбегает из дома, как только замечает, что мы заезжаем на подъездную дорожку.
Улыбка озаряет лицо Арии на пассажирском сиденье, и это первый проявленный ею признак эмоций за все утро. Она молчала, пока мы паковали коробки во внедорожник, и не говорила почти ничего, кроме как шептала слова утешения Дэшу, сидящему в переноске.
И от этого ужасно не по себе, как будто я принуждаю Арию жить со мной, несмотря на то, что она сама выбрала это и получает компенсацию.
Моя дочь подпрыгивает на босых ногах на подъездной дорожке, ожидая, когда Ария выйдет наружу. Она очень хотела познакомиться с Дэшем, и я не могу не усмехнуться, когда та заглядывает внутрь переноски, которую Ария держит перед ней.
