Они быстро написали два письма. И пока ротмистр обедал, Волков пошёл на двор, а там, у великолепной кареты Рябой Рутт, увидел Агнес. Девочка разглядывала карету. Она была хмура, как будто не выспалась. Руки платок комкают раздражённо. И когда Волков подошёл к ней, спросила, не здороваясь, не присев вежливо:
— Чья это карета?
— Пока не понятно, — отвечал кавалер и положил ей руку на плечо. — В городе всё не просто.
Она подняла на него глаза, затем покосилась на руку, что лежала на её плече, и сказала холодно и высокомерно:
— Тут одни крысы в норах, ворону они не противники. Идите своей дорогой, мой господин.
Волков молча смотрел на неё, а она продолжила:
— А карета — моя!
Волков руку с её плеча убрал, не ответил ей ничего и пошёл прочь, ухмыльнувшись, уж больно нагло она требовала карету, хотя, может быть, и заслуживала её. А она смотрела ему вслед, губы поджала зло.
Теперь он не мог оставить свои покои без присмотра. Как оставить такие горы серебра?! И решил, что Ёган и Максимилиан будут в покоях неотлучно. Сторожами. Сыча и монаха взял с собой, с ним поехал в тюрьму. Барон как собака за ним ходил по гостинице с одним и тем же вопросом:
— Когда же вы спросите у Рябой Рутт про документы?
Да, теперь ничего не мешало сделать это. Но вместо этого комендант Альбрехт, противный старикан, стал просить у него бумаги. На всех, кого он ему в тюрьму привёз. Так всех нужно было записывать в тюремную книгу по именам. Хорошо, что Волков монаха взял с собой, стали баб из приюта спрашивать, затем Рутт и её бабёнок, всё записывали, время потеряли кучу. Но комендант, а теперь ещё и лейтенант городской стражи, не унимался. Стал требовать денег на содержание задержанных, так как магистрат на это дело не даёт даже медной монеты. Волков удивлён не был. Дал талер на бобы и хлеб, оставив монаха коменданту для писания бумаг. Кавалер уже пошёл в прекрасно оборудованную залу «для бесед». Там Сыч уже с удовольствием разглядывал разные приспособления, которые заблудшему и неразумному помогли бы найти путь к истине. Но не успели они позвать ведьму, как пришёл человек от барона и сказал:
— Господин барон просит господина кавалера быть в гостинице. Немедля.
Человек барона был взволнован. Видно, ему передалось волнение хозяина.
— Что ещё случилось? — недовольно спросил Волков.
Чуть понизив голос, человек барона сказал с заметной долей трагизма в голосе:
— Обер-прокурор прибыли.
— Ну вот, — произнёс кавалер, — теперь уже и не сбежать.
Он засмеялся на удивление Сыча и человека барона, встал и поехал в гостинцу.
Родовое имя герцогов из Ребенрее было Сольмс. Вильгельм Георг Сольмс, граф Вильбург, фон Ребенрее был родным и единственным дядей принца Карла, герцога и курфюрста Ребенрее.
И, конечно же, он был доверенным лицом герцога. Другому такую должность не доверят. Этот славный муж уже пересёк линию полувека своего существования, он всё уже видел и пробовал, но излишествами себя не отягощал. В хороших покоях, но не таких, как у Волкова, он сидел в кресле, в шубе и берете, под шубой его была видна золотая цепь богатой работы с гербом дома Ребенрее. Лицо тяжёлое, с бородой, глаза холоднее свинца.
Барон был тут же, стоял у окна. На Волкова не глянул даже, делал вид, что его тут нет. Кавалер сразу понял: ему придётся говорить одному. Хорошо, что он надел с утра ни колет и шоссы с туфлями, а стёганку и штаны с сапогами. Он выглядел так, как нужно. Как подобает выглядеть рыцарю божьему.
Кавалер низко поклонился:
— Кавалер Фолькоф, хранитель веры и рыцарь божий.
Но не был удостоен даже кивка. Обер-прокурор сразу начал:
— Кто дал вам право и чьим именем вы совершаете поступки свои? Отчего чините беззаконие и разбои?
Волков понял, что говорить о деле барона сейчас не нужно, барон с испугу замашет руками и начнёт убеждать обер-прокурора, что он тут не при чём. И потому просто сказал:
— Разбоев я не чиню и беззаконие не делаю. Я рыцарь божий и всё делаю по велению Господа.
— Честных людей в застенки кидаете? Имущество их грабите? От имени Господа всё?
— От имени Господа, — твёрдо отвечал Волков, как он благодарил небо, что с утра надел простую солдатскую стёганку и совсем уже не новые сапоги. — Все, кто невиновен, будут отпущены. А виновные понесут наказание.
— А уж не вы ли судьёй будете? — повысил голос граф Вильбург. — Может, герцог наш, наделил вас правом судить у себя в землях, так откройтесь, скажите мне об этом. Мне по должности сие знать полагается.
— Герцог не наделял меня правом судить, — спокойно отвечал Волков. — Я судить и не буду.
— Так отчего вы взяли на себя обязанности стража, кто разрешил вам хватать достойных людей и кидать их в тюрьму? Кто вас вообще сюда звал? — всё сильнее злился граф.
