Хватит воспоминаний; нужно расследовать дело, нужно найти пропавшую девушку.
– Новоиспечённая миллионерша садится в свою машину и едет в Апсала-Вилледж, – произносит Холли.
И смеётся.
1
Эмили рассматривает красное пальто, шапку и шарф Барбары и произносит:
– Какая же вы прелесть! Прямо как рождественский подарочек!
– Спасибо, что согласились встретиться со мной, профессор. Я отниму у вас всего несколько минут. Надеюсь, вы мне поможете.
– Что ж, посмотрим, что я могу сделать. Если речь не о писательской программе. Проходите на кухню, мисс Робинсон. Я как раз заварила чай. Не угодно ли чашечку? Это моя особая смесь.
Барбара предпочитает кофе, поглощает его галлонами во время работы над тем, что её брат Джером называет «сверхсекретным проектом», но она хочет произвести хорошее впечатление на эту пожилую (но довольно проницательную) женщину, поэтому соглашается.
Они проходят через хорошо обставленную гостиную в столь же хорошо обставленную кухню. Плита «Вольф»; Барбара хотела бы иметь такую дома, где она пробудет недолго, прежде чем отправится в колледж. Её приняли в Принстон. На одной из конфорок кипит чайник.
Пока Барбара разматывает шарф и расстёгивает пальто (сегодня и правда слишком тепло для таких вещей, но они добавляют ей привлекательности – девушка прекрасно выглядит), Эмили насыпает немного чая из керамической банки в пару заварочных шариков. Барбара, которая никогда не пила чай иначе, как в обычных пакетиках, зачарованно наблюдает.
Эмили заливает заварку кипятком и говорит:
– Теперь мы дадим ему настояться. Всего минуту или две. Чай крепкий. – Она прислоняется тощим задом к столу и скрещивает руки на почти плоской груди. – Итак, чем же я могу вам помочь?
– Ну… это касается Оливии Кингсбери. Как я знаю, она иногда наставляет начинающих поэтов… во всяком случае раньше…
– Она всё ещё может этим заниматься, – говорит Эмили. – Хотя я сомневаюсь. Она очень стара. Вы можете подумать, что и я стара – не смущайтесь, в моём возрасте нет нужды приукрашивать правду, – но по сравнению с Ливви я юная дева. Кажется, сейчас ей далеко за девяносто. Она так слаба, что её сдует и от лёгкого дуновения ветерка.
Эм извлекает заварочный шарик и ставит чашку перед Барбарой.
– Попробуйте. Но сперва, ради бога, снимите пальто. И присядьте.
Барбара кладёт папку на стол, снимает пальто и вешает на спинку стула. Затем она отхлёбывает чай. Вкус отвратительный, а красноватый оттенок наводит на мысли о крови.
– Как вам нравится? – спрашивает Эм, садясь на стул напротив Барбары и внимательно глядя на неё.
– Очень вкусно.
– Да. Так и есть. – Эмили не отхлёбывает, а пьёт большими глотками, хотя от чашки поднимается пар. У Барбары появляется мысль, что её горло, должно быть, задубело.
– Как я понимаю, вы служительница Каллиопы и Эрато.[51]
– Ну, не особо Эрато, – отвечает Барбара. – Обычно я не пишу любовные стихи.
Эмили издаёт радостный смешок.
– Девушка с классическим образованием! Как необычно и восхитительно!
– Не совсем так, – говорит Барбара, надеясь, что ей не придётся допивать всю чашку, которая кажется бездонной. – Я просто люблю читать. Дело в том, что мне нравятся работы Оливии Кингсбери. Они побудили меня заняться поэзией.
– Она весьма хороша. В молодости получила множество наград и не так давно попала в шорт-лист Национальной Книжной премии. Кажется, в 2017. – Эм уверена, что это был 2017, и она была очень довольна, когда вместо Оливии победил Фрэнк Бидарт. Ей никогда не нравились стихи Оливии. – Знаешь, она ведь живёт прямо через дорогу от нас… Ага! Вот так поворот.
Входит муж Эм, другой профессор Харрис.
– Я собираюсь заправить нашу свежевымытую колесницу. Тебе что-нибудь захватить, любовь моя?
– Только звёзд с неба, – шутит она. – И луну в придачу.
Он смеётся, посылает в ответ воздушный поцелуй и уходит. Барбаре может и не нравится чай, которым её угостили (если честно, чай отвратительный), но ей приятно видеть пожилых людей, всё ещё достаточно влюблённых, чтобы обмениваться глупыми шутками. Она снова обращается к Эмили:
