— Если ты остаешься с этим, ты сама по себе, Холли. Я ни буду иметь ничего общего ни с тобой, ни с ребенком.
Холли все еще помнила боль. Она почувствовала, что наступил конец света.
Но это больше никогда не повторится. Потому что это был последний раз, когда она полагалась на кого-то другого для своего счастья и благополучия.
После этого Холли не разговаривала с Брайаном четыре года. Они редко говорили и сейчас, хотя виделись время от времени. И она редко разговаривала со своими родителями, которые, в итоге, выгнали ее из дома после того, как девушка отказалась «позаботиться» о ситуации. Несколько лет спустя они смирились, попросив познакомиться с внуком, но Холли никогда больше сама не была с ними близка.
После того, как родился Уилл, друзья сказали ей, что она должна нанять адвоката и подать в суд на Брайана из-за алиментов для ребенка. Но Холли отказалась. Девушка усвоила тот урок, который стал краеугольным камнем ее жизни: единственный человек, которому вы можете доверять — это вы сами. Она ни черта не попросила у Брайана.
Как-то Холли выжила, хотя и не позволила никому ей помочь в тот первый год или два — ни своим друзьям, ни даже бабушке. После того, как она доказала себе, что может твердо стоять на ногах, девушка смогла снова принять любовь бабушки и быть благодарной себе за то, что оставила Уилла. И к тому времени Гране было почти восемьдесят и она нуждалась в ней почти столько же, сколько и Уилл, так что Холли не чувствовала, что ей угрожала опасность потерять свою, с таким трудом, завоеванную уверенность в себе.
За исключением Уилла. Для Холли не было ничего важнее независимости, для достижения которой она так упорно трудилась. Вот почему она не могла позволить себе фантазировать о каком-то мужчине, спасающем ее… включая Алекса МакКену.
Особенно Алекса МакКену. Он слишком опасен для ее чувства стабильности.
Алекс также был одним из немногих, кто смог пройти сквозь ее стену. Он застал Холли врасплох. Заставил чувствовать. Ее сердечный ритм менялся, когда мужчина находился рядом.
Холли передернула плечами и попыталась отпустить напряжение, мешавшее ей заснуть. Что из того, что Алекс вернулся в ее жизнь? Что из того, что он не потерял свою странную способность задевать ее? Холли прекрасно справлялась до того, как мужчина вернулся в город и она продолжит отлично все делать сама, большое спасибо.
Отныне она будет избегать его, вот и все. Будет ходить на игры Уилла, но будет держаться подальше от Алекса и если повезет, он тоже будет держаться подальше от нее.
Холли вспомнила, как было тяжело менять то колесо, когда он стоял рядом с ней и его присутствие раздражало, когда она боролась за свое самообладание. Зная о том, что Алекс смотрел на нее, волосы женщины вставали дыбом на затылке.
Теперь она дрожала, думая об этих голубых глазах. Потом вспомнила его торс, плечи, улыбку, и мышцы женщины сжались. Черт побери, ее тело. Какого рода примитивное программирование заставляло живот Холли скручиваться, когда она его видела?
«Это не имеет значения», — твердо напомнила себе Холли. Потому что отныне она собиралась держаться подальше от Алекса МакКены, как будто ее жизнь — или, по крайней мере, здравомыслие — зависело от этого.
Было бы проще забыть об Алексе, если бы Уилл перестал говорить о нем день за днем. Как она могла перестать думать о мужчине, когда тот был любимой темой для разговоров ее сына?
Хуже всего было то, что рассказываемые истории препятствовали ее ненависти к нему. Уилл хорошо разбирался в людях и был без ума от Алекса. Тренер такой трудолюбивый. Тренер очень честный. Тренер такой молодец, и умный, и смешной и… Был воскресный день, Холли ела пиццу перед телевизором и смотрела — большой сюрприз — футбольный матч. А во время рекламы она будет слушать восторженные отзывы об Алексе Великом.
— Мам, ты слушаешь? Разве это не замечательно? Ты не думаешь, что тренер…
— Удивительный?
— Ну, да?
Холли сунула в рот грибы и облизала с пальцев томатный соус.
— Спорим. Он образец для подражания.
Уилл сложил руки на груди и нахмурился.
— Почему ты всегда так делаешь, когда я говорю о тренере?
— Что делаю?
— Говоришь с сарказмом. Закатываешь глаза. Ребята, вы так сильно ненавидели друг друга, когда учились в школе?
Холли вздохнула и откинулась на диванные подушки.
— Да, действительно. Прости. Мне просто трудно видеть Алекса так, как ты. Когда я вспоминаю о том, каким он был.
Уилл выглядел заинтересованным.
— Ну, и каким он тогда был? Когда ты была подростком.
Холли вытащила пурпурно-желтый вязаный плед со спинки дивана и положила его на колени. Его связала ее бабушка, и это давало женщине чувство безопасности.
— Он… раздражал. Так ты будешь смотреть эту игру или как? Потому что, если нет, я собираюсь включить финансовые новости.
— Боже, мам. Если ты не хочешь говорить о тренере, просто скажи. Ты не должна угрожать мне жуткими изощренными пытками.
