В этом доме всего два этажа, но он так беспорядочно расположен, как будто первоначальный строитель никак не мог заставить себя остановиться. На подъездной дорожке теснятся пять машин, бампер к бамперу и бок о бок. Шестая стоит на траве и кажется Холли слишком уставшей и при смерти, чтобы жаловаться.
На бетонной ступеньке, низко опустив голову, сидит молодой парень и курит то ли сигарету, то ли марихуану. Он поднимает голову, когда Холли выходит из машины — голубые глаза, черная борода, длинные волосы, — затем снова опускает ее. Она пробирается сквозь фламинго, которые, вероятно, показались какому-то молодому человеку или молодым людям верхом ювенального остроумия.
— Здравствуйте. Меня зовут Холли Гибни, и я подумала...
— Если ты мормон или один из этих адвентистов, уходи.
— Нет, я не мормон. А вы случайно не Том Хиггинс?
Он смотрит на нее. Ярко-голубые глаза пронизаны красными полосками.
— Нет. Я не он. Уходи. У меня самое ужасное гребанное похмелье на свете. — Он взмахивает рукой, указывая за спину. — Остальные всё еще отсыпаются.
— Лихорадка субботнего вечера с последующим отходняком воскресного утра[81], — рискует сострить Холли.
Бородатый молодой человек смеется над этим, а затем морщится.
— Верно говоришь, кузнечик[82].
— Хотите кофе? Неподалеку есть «Старбакс».
— Звучит неплохо, но я не уверен, что смогу дойти туда.
— Я отвезу.
— И ты заплатишь, Долли?
— Холли. И да, я заплачу.
4
При других обстоятельствах появление в машине незнакомого мужчины — большого, бородатого и с похмелья — могло бы сильно действовать Холли на нервы, но этот молодой человек по имени Рэнди Хольстен показался ей не более опасным, чем Пи-Ви Херман[83], по крайней мере, в его нынешнем состоянии. Он опускает пассажирское окно «Приуса» Холли и подставляет лицо горячему ветру, словно лохматый пёс, жаждущий каждого проходящего мимо запаха. Это её устраивает. Если его стошнит, то это случится снаружи, а не в машине. Холли сразу же вспоминает о поездке в больницу Джерома с Верой Стайнман.
В "Старбаксе" малолюдно. У некоторых клиентов тоже похмелье, хотя, возможно, не так сильное, как у молодого мистера Хольстена. Она берет ему двойной каппучино, а себе — американо. Они выходят на воздух и усаживаются на стулья в скудной тени навеса. Холли опускает маску. Кофе крепкий, вкусный, и он перебивает мерзкое послевкусие от мотельного варева, которое она пила ранее. Когда Хольстен начинает проявлять признаки некоторого повышения жизненного тонуса, она спрашивает его, не отсыпается ли Том Хиггинс в "Доме фламинго".
— Не-а. Он в Лост-Вэйджес[84]. По крайней мере, насколько мне известно. Билли и Хината уехали в Лос-Анджелес, а Том остался. Что меня не удивляет.
Холли нахмуривается.
— Лост-Вэйджес?
— Сленг, сестричка. Это Лас-Вегас. Город, созданный для таких, как мусьё Хиггинс.
— Когда он туда уехал?
— В июне. Середина. И остался должен за аренду. Могу сказать, это было в духе Тома.
Холли вспоминает, как кратко и беспощадно охарактеризовала характер Тома Хиггинса Кейша: "Тряпка. Неудачник. Обкуренный".
— Вы уверены, что это была середина июня? И эти двое уехали с ним?
— Ага. Это было сразу после вечеринки в честь Дня Освобождения[85]. И да, они втроем поехали на "Мустанге" Билли. Том Великолепный — из тех чуваков, который будет высасывать из своих друзей, пока не останется ничего. Думаю, они поумнели. Кстати, о сосании, можно мне еще один?
— Я заплачу, вы сходите. И мне один тоже.
— Еще один американо?
— Да, пожалуйста.
Когда он возвращается с кофе, Холли говорит:
— Похоже, вы не очень любили Тома.
— Поначалу мне он нравился. У него есть своя доля обаяния — имею в виду, девушка, с которой он встречался, была намного выше его уровня, — но это быстро проходит. Как покрытие на дешевом кольце.
— Красиво сказано. Стало получше?
— Немного. — Холстен качает головой... но осторожно. — Больше — никогда.
«До следующего субботнего вечера», — думает Холли.
— А зачем тебе это вообще? Почему интересуешься Томом?
Холли рассказывает ему, не вдаваясь в подробности об Эллен Краслоу и Питере Стайнмане. Рэнди Хольстен слушает увлеченно. Краснота в его глазах быстро проходит, с интересом отмечает Холли. Чем старше она становится, тем больше ее поражает стойкость молодежи.
— Бонни, ага. Так ее звали. Она пропала, да?
— Да. Вы ее знали?
— Встречал. На вечеринке. Может быть, раз или два до этого. Вечеринка была, кажется, на Новый год. Девчонка была настоящий динамит. Ноги просто бесконечные. — Хольстен трясет рукой, как будто прикоснулся к чему-то горячему. — Том привел ее, но она чувствовала себя не в своей тарелке, понимаешь?
— Фламинго не понравились?
— Они появились тут совсем недавно. С той вечеринки я ее не видел. Она порвала с ним. Я немного с ней поговорил. Ну, знаешь, обычное тусовочное бла-бла-бла, и мне кажется, разрыв происходил прямо тогда. Или вот-вот собирался. Я был на кухне. Там мы и говорили. Может, она ушла подальше от болтовни, может, подальше от Тома. Он был в гостиной, наверное, пытаясь добыть травки.
— Что она сказала?
