— Зря стараетесь, — сказал Гостемил.
Все обернулись к нему.
— Зверь заколдованный сквозь стены проходит, — объяснил он. — Ну да ладно. Жалко мне вас. Принесу я себя в жертву ему, тогда он вас помилует, по вашему ничтожеству.
Перед ним расступились. Быстро разметав баррикаду, Гостемил вышел в смежное помещение, а оттуда на воздух.
Растерзанная лошадь лежала на земле, на остальных трех успели уехать самые сметливые, а драпежника нигде не было видно. Небо стремительно светлело. Остальные отчаянные люди куда-то попрятались. Гостемил пожал плечами и пошел через открытое пространство по диагонали — не к лодке, которой наверняка уже не было, но к тому месту, где князь и Хелье привязали давеча коней. Зайдя в лесок, он услышал ржание. Ориентируясь по звуку, он вскоре нашел одинокого коня. Второй, наверное, убежал.
Шагом выехав к ручью, Гостемил очень удивился, найдя лодку там, где ее оставил. Князь и Ингегерд сидели в лодке, прижавшись друг к другу.
— А где Хелье? — спросил Гостемил растерянно.
— Он поехал тебя искать, — ответил князь.
— Искать, — вторила ему Ингегерд.
— Да ну? — удивился Гостемил. — Его там убьют!
В этот момент из леса к Безымянному Ручью выскочил Хелье на перепуганном коне, который, не слушаясь всадника, полез в воду. Зайдя на двадцать локтей в ручей, лошадь стала брыкаться и истерически ржать. Уровень воды в ручье едва доставал ей до брюха.
Гостемил направил своего скакуна на помощь другу. Схватив коня Хелье за узду, он с силой притянул ее вниз, так что морда коня шлепнула по поверхности воды.
— Прекрати безобразие, — сказал он коню.
Конь подчинился.
— Я бы управился, — сказал Хелье, слегка стесняясь.
— Да, но времени, наверное, мало, — предположил Гостемил. — Князь, спасибо, что подождал.
— Князь, мы едем вдоль берега, — сказал Хелье. — А ты уж на весла налегай.
— Хелье! — крикнула Ингегерд.
— Ну?
— Спасибо тебе и другу твоему!
— Успеешь еще поблагодарить!
Когда они оказались вдвоем на прибрежной тропе, Хелье протянул Гостемилу родовой медальон Моровичей.
— Вроде бы ты обронил, — сказал он.
Гостемил взял медальон и озадаченно посмотрел на Хелье.
— Где ты его нашел?
— Посматривай за лодкой. Как бы нас не заметил кто.
— Я смотрю. Так где же?
— В Рюриковом Заслоне. В нижнем помещении.
— Что ты там делал?
— Тебя искал.
Гостемилу стало приятно и радостно на душе.
В том месте, где Безымянный Ручей впадал в Волхов, тропу отделяли от воды заросли и холм. Выехав к берегу, Хелье увидел речную гладь, в которой отражалось пасмурное небо. Ветер стих. Ладьи нигде не было видно. Повернув коня, он въехал на холм.
— Вот ведь ети твою мать, — сказал он с чувством.
Загнав ладью в скучную, с бурого цвета камышами, заводь, князь и княгиня целовались. Гостемил присоединился к Хелье.
— Совет да любовь, — сказал он, одобрительно кивнув. — Нравится мне князь. Не такой, как род его, лучше.
— Скажи-ка мне, — попросил Хелье, — зачем ты настаивал, чтобы князь с нами пошел?
Гостемил хихикнул басом.
— Ты не хихикай, ты скажи.
— Молод ты, Хелье, ужасно.
— Хорошо. Это, говорят, проходит быстро. Ну так зачем?
— Ну, как… Ему ведь с женою всю жизнь жить. Попала она в беду. А муженек, стало быть, вместо того, чтобы ехать ее выручать, других вместо себя послал, при том, что мог вполне поехать сам с этими другими. Что бы она о нем думала, что бы он сам о себе думал? Важными делами прикрывался бы, что ли, мол, мог я поехать вместе с твоими спасителями, но у меня были срочные встречи и вопросы управления. Так, что ли?
— Понял, — сказал Хелье.
— Вот и славно, что понял. Понятливый ты.
— Вот что, — сказал Хелье. — Сейчас мы с тобою спешимся.
— Так.
— Я сяду на твоего коня.
— Да. И?
— А орясину эту пугливую возьму под узцы.
— Так. А дальше?
— А ты пойдешь туда, вниз, сядешь в лодку, возьмешь весла, и совершишь переход по реке в Верхние Сосны. Иначе мы туда до вечера не попадем. Как тебе такой план?
— Плохой план.
— Почему же?
— Я уж греблей давеча баловался. Утомительно очень.
— А в седле сидеть?
— Менее утомительно.
— А не хотел бы ты прилечь?
— Было бы недурно.
— Чем быстрее мы прибудем в Верхние Сосны, тем скорее тебе представится такая возможность.
— Да, — сказал Гостемил, тоскуя. — Это точно. А чего это твой конь так напугался давеча?
— А мы с ним ровдира повстречали.
— Ну да!
— Где-то я читал, что ровдиры сами охотятся редко. Все больше на самок полагаются. А у самцов выносливость не очень. Бегают не очень быстро, устают скоро. Всего локтей сто и пробежал он за нами. Но конь грамоты не знает и с такими тонкостями не знаком.
— Ясно, — сказал Гостемил. — Ну, что ж. Видно придется еще веслами пошлепать. А ты, стало быть, берегом поедешь.
— Да.
— А если нападут?
— Всем бедам не бывать. Можно, конечно, наскочить на Свистуна, он как раз должен из Новгорода возвращаться. Ну, авось пронесет. Чего ему в такую рань вставать.
— А! Так его давеча в Рюриковом Заслоне не было?
— Неужели ты думаешь, что он бы, будь он там, дал бы нам так легко уйти? Не такой он дурак, как его ухари. Ну, встретимся мы позже…
— Ты не едешь в Верхние Сосны?
— Я еду мимо. У меня кое-какие дела… меня ждут.
— Помощь не нужна?
— Нет.
