Когда наступает зима и всё вокруг погрузилось в смерть, то сложнее всего распознать, что смерть погрузилась в тебя.
Вся курсовая снова была перечёркана красной ручкой. Страниц 15 предстояло перепечатывать –«Если не накосячу с интервалами и этот ебучий принтер снова не начнет мозги ебать то, наверное, получится, не перепечатывая…». И почему-то снова, как и вчера, ровно в это же время, показалось, что все вот именно это уже было, но только в то же время, но днем ранее… «Ебаный, а, опять сегодня не спать из-за этой хуйни…». И снова Рома понял, что он уже выхватывал из опухшей памяти точно такие же слова, но вчера. Может быть даже и позавчера, но объёма памяти почему-то перестало хватать, чтобы дотянуться до дня, который был "до перед вчерашним днем». Маленький город, в котором Рома прожил 19 лет от роду, был затянут сухой прозрачной зимой, как задеревенелой паутиной затянут в сарае чердак. Такой же бледной точкой на карте девятиэтажного города стоял его технарь. Из деревянной скрипучей двери которого, снова как по зажеванному сценарию кассетной пленки, в прорезающий февральский мороз, заворачивая в два заворота пакет с надписью “Nevia” внутри которого сжалась на морозе его многострадальная курсовая, выходил Ромка. Странная херня, из-за этой новой боли, он перестал носить перчатки, что купила мама на той неделе. Отвлекаясь на маму: Как единственного сына, та всегда безмерно и порой жертвенно его любила, а теперь, после того как умер батя и у нее то и остался только Ромка любимый, то вообще тряслась как над котенком. Так что, пользуясь своим любовным абсолютом, было не проблемно стрельнуть у мамы пару соток на пивас в пятницу или по палтосу с обедов откладывать на покурить. Ничего такого особенного, но если вдруг перчаточки или ботиночки прохудились, то мама Роме не жалела денежку. Единственный сыночка, все знают или видели таких персонажей, что тут говорить. Потому, вернемся к шерстяным перчаткам и что в нутри них, в какой-то один из этих затянувшихся последних дней, начали трескаться пальцы. Раньше Рома такого не замечал. Ну к слову, зима нынче и правда какая-то жесткая и сухая была, будто резала своим воздухом все, что не было плотно спрятано. Потому трескавшаяся кожа пальцев, не успев закрыть своими попытками нарастить кожуру омертвевшей ткани на трещины, сдиралась по новой, покрываясь кровавыми коростами и снова отваливалась при любых попытках натянуть на ладони что-то шерстяное. Ебучие ворсинки перчаток начинали путаться в сухих растрескавшихся пальцах, резали их и сдирали на живую клочки омертвевшей кожи. Вчера… Или позавчера, Рома, вновь выйдя на улицу, после очередного «курсового» перечеркивания его несчастной папки с распечатками, попытался было замерзшие ладони в перчатки. Попытался, но тут же дернувшись от боли, запихал перчатки по карманам куртки. «Пиздец, че то нездоровая хуйня какая то, наверно от нервов» -Подумал Ромка, когда оставшиеся колючки старой кожи, вмёрзшей во внутреннюю подкладку перчаток, с резкой болью прорезали свежие кровавые трещины. «Надо крем хоть что ли какой купить, а то это уже пиздец» … И с этими мыслями, зажав подмышкой куртки пакет и сунув руки в карманы, он рванул к пешеходному переходу…
