Гринбаум и Тьюринг прекрасно ладили. Не питая неприязни к гомосексуалам, Гринбаум видел в Тьюринге не только пациента, но и друга. Он даже несколько раз приглашал его в гости. Именно благодаря Гринбауму появились наиболее убедительные свидетельства, что Тьюринг, вероятно, сам свел счеты с жизнью. По совету Гринбаума за год психоанализа Тьюринг написал три дневника своих снов. Вскоре после его смерти их прочитал его старший брат Джон. Они заставили Джона изменить свое мнение о смерти брата. По словам сына Джона, Дермота Тьюринга, “у Джона не осталось сомнений, что это не случайность и Алан совершил самоубийство”. Джона поразило прочитанное в дневниках, где не только рассказывалось о состоянии психики Алана, но и содержались “все эти вещи о ненависти к его матери, что, честно говоря, рисовало крайне неприглядную картину”. Чтобы оградить мать от нового расстройства, Джон решил уничтожить дневники и вскоре исполнил задуманное.
Дермот Тьюринг делает еще одно важное наблюдение о своем дяде: Алан не только чувствовал себя гонимым и преследуемым, но и страдал от одиночества. Он не был близок с семьей и хранил личные и профессиональные секреты, что не позволяло ему говорить с людьми предельно откровенно. Хотя после ареста его брат и мать узнали о его сексуальной ориентации, им было некомфортно ее обсуждать. Доктор Гринбаум был единственным человеком, которому Тьюринг мог открыто рассказывать о личном, но Закон о государственной тайне не позволял ему обсуждать многие аспекты своей работы и жизни во время войны. Нельзя неопровержимо доказать, что Алан Тьюринг совершил самоубийство. Однако это не уменьшает трагичность его смерти и несправедливого отношения к нему со стороны народа и страны, для которой он сделал столь многое.
Смерть Тьюринга в 41 год стала огромной потерей. Проживи он еще два-три десятка лет, и он увидел бы экспоненциальный рост вычислительных мощностей, что, вероятно, позволило бы ему развить свои идеи о морфогенезе и формировании эмбрионов. Как бы то ни было, его поздние работы оказались забыты, и не в последнюю очередь потому, что физики и математики 1950-х годов считали биологию очень далекой от их дисциплин. Хуже того, биологам математика в статьях Тьюринга казалась пугающей.
В конце 1960-х и начале 1970-х годов теории Тьюринга о самопроизвольном формировании структур посредством рассеяния был нанесен еще один удар: появилось концептуально более простое объяснение процесса формирования эмбрионов. Эта идея, называемая теорией
Часто для объяснения этого принципа используется модель французского флага. Представьте прямоугольный массив изначально одинаковых клеток в растворе морфогена. Концентрация морфогена снижается слева направо. Иными словами, в левой трети прямоугольника при движении слева направо она снижается, скажем, со 100 % до 70 %; в средней трети — с 70 % до 30 %; а в последней трети — с 30 % до нуля. Пусть высокая концентрация морфогена заставляет клетки становиться синими, умеренная — белыми, а низкая — красными. Несложно увидеть, что в итоге получится узор, напоминающий французский флаг, где слева направо идут три полосы: синяя, белая и красная.
С самого начала Уолперт считал, что модель позиционной информации вступает в конфликт с идеями Тьюринга, которые в 1971 году назвал “антитезой позиционной информации”. Экспериментальные данные, похоже, поддерживали теорию Уолперта. В конце 1980-х годов удостоенная Нобелевской премии биолог из Тюбингенского университета в Германии Христиана Нюслайн-Фольхард вместе с коллегами выявила морфоген, который играет важную роль в формировании личинок плодовых мушек. Это белок, носящий имя
Личинки плодовых мушек напоминают крошечных червяков длиной около десяти миллиметров. Их цилиндрические тела состоят из одиннадцати сегментов, каждый чуть менее миллиметра длиной.
