За столом с тремя телефонами деловито сидел мужчина лет сорока – в приличном костюме, но с неприличным лицом. Это был, как поняла Юлька, следователь районного отделения. Во вращающемся кожаном кресле сидел старлей. От обоих пахло. Оба курили.
– Ну что, гражданочки, по какой причине без документов шляемся? – пробубнил старлей, взглянув сначала на Юльку, потом на Лизу, – здесь вам что – столица или проходной двор?
– Я выписку из инфекционной больницы и паспорт дома оставила, – произнесла Юлька, – имею право.
Лиза молчала.
– Имеешь полное право, – скучно и предсказуемо согласился старлей, поглядев на следователя, – а дом-то у тебя есть?
– Да, я живу в Люберцах. И всю жизнь я там прожила.
Объявив себя Мариной Лазуткиной, Юлька продиктовала дату её рождения, затем – адрес. Следователь, взяв ручку, всё записал. Потом он связался с кем-то по телефону и велел выяснить, прописана ли такая-то по такому-то адресу. А когда он положил трубку, старлей сказал, погасив окурок:
– Ну, раздевайтесь, мадам Лазуткина! Поглядим, куда вы засунули бриллиантовое колье, которое час назад украли из ювелирного магазина на Щербаковской.
– У неё – жар! – воскликнула доктор Лиза, – и она на ногу наступать не может! Вы что, с ума сошли? Она бы от магазина не отбежала дальше, чем на три шага!
– Организованная преступная группировка, – хмыкнул старлей, опять поглядев на следователя, – отлично! Под Новый год будет премия!
Ничего у него не вышло. Как только Юлька стянула с правой ноги ботинок, по кабинету расползся удушливый запах гноя. Увидев, какой эффект им произведён, Юлька прокусила язык насквозь и начала кашлять. Весь кабинет был заплёван кровью.
– Туберкулез! Открытая форма! – весело крикнула доктор Лиза, – я вас предупреждала! А вы не слушали.
Тут как раз сообщили, что Марина Лазуткина по такому-то адресу проживает. Юлька была пинком отправлена в коридор. За ней полетел ботинок. Надеть его оказалось непростым делом, так как нога серьёзно распухла.
Выйдя на улицу, Юлька обследовала карманы, и, обнаружив сорок рублей, взяла за углом такси до Княжекозловского.
– Где ты шлялась? – вскричала Сонька, открыв ей дверь, – я тут чуть с ума не сошла!
– Ходила звонить.
– Кому?
Юлька объяснила. Сонька чуть не упала. Заперев дверь, Юлька примостилась на перевёрнутый гроб и коротко изложила план. Тут спустился Мишка. Вид у него был сонный.
– О чём это вы тут шепчетесь?
– Пошёл вон! – заорала Сонька. Мишка умылся, и, взяв затем заготовку гроба, поднялся с ней на второй этаж, откуда вскоре донёсся стук молотка. Юлька, морщась, сняла ботинок с больной ноги.
– Ого! Гной сочится, – сказала Сонька. Юлька молчала. Ей было страшно.
– Твой план неплох, – продолжала Сонька, подняв глаза, – но есть один проблемный нюанс. Если у неё имеется хоть грамм мозга, мы тоже сядем.
– Да, – согласилась Юлька, – притом надолго.
– А мы никак без Матвея не обойдёмся?
– Конечно, нет. Где мы ещё деньги возьмём?
– Угу, – задумалась Сонька. Ещё раз внимательно поглядев на Юлькину ногу, она ушла на второй этаж, откуда вскоре вернулась уже одетая и с бинтом. Была осуществлена перевязка.
Через пятнадцать минут приехал Матвей. Именно приехал. На «Форде» – большом, красивом, но, впрочем, не первой свежести. С прибалтийскими номерами. За рулём иномарки Матвей казался взрослее. На нём был синий клубный пиджак.
– Ты где эту тачку взял? – поинтересовалась Юлька, представив Матвею Соньку и разместившись с ней на заднем сидении.
– Да у дружка купил подешёвке. Она ведь не растаможенная.
– Так менты её у тебя отнимут!
– А у меня – декларация на полгода.
– Липовая?
– Конечно. Но двух ментов я уже развёл.
– А куда поедем? – спросила Сонька, когда Матвей, высоко взметнув задними колёсами пласты снега, вырулил на Ухтомскую.
– Да к этому моему дружку. Он на полтора месяца за границу уехал, мне дал ключи от своей квартиры.
– А где она?
– На Новокузнецкой.
Из Юльки воплем вырвалось восхищение.
– Сколько комнат?
– Пять.
– Отлично! Мне – три, – железобетонным голосом заявила Сонька.
– А почему это тебе – три? – не поняла Юлька.
– А у меня вещей больше на одну кофту.
Юлька продолжать спор не стала. Ей было не до того. Она напряжённо о чём-то думала. С Госпитального вала Матвей свернул на Большую Семёновскую. С неё, через Электрозаводский мост – на набережную Яузы. Разогнался.
– Какая у неё максимальная скорость? – задала вопрос Сонька с ехидно-умным лицом.
– Двести шестьдесят.
– Двести шестьдесят – на спидометре! – разозлилась Сонька, – а я тебя про реальную скорость спрашиваю! Какой у него движок? Сколько литров?
Юлька не дала Матвею ответить.
– Ты, может быть, и водить умеешь? – спросила она у Соньки.
– Сейчас, наверное, вряд ли. Раньше умела. Но был большой перерыв.
– Очень жаль.
– Кого тебе жаль?
– Матвея. Придётся ему стать девочкой.
Сонька всё поняла, поскольку план Юльки был уже ей известен. Новая деталь плана ей пришлась по душе. Матвей потребовал объяснений, и, получив их, сказал:
– Ерунда какая-то.
– А ты сам-то что предлагаешь? – спросила у него Юлька.
– Надо подумать.
