— Увидела, когда читала в своем саду. Но это не важно. А важно мне, будете вы платить или нет.
— Записка с вами? — спросил Фелдер, краснея от смущения — так хотелось поскорее увидеть.
Женщина кивнула, но глянула с подозрением, боязливо, словно подумала, что доктор тут же крикнет охрану и прикажет ее обыскать.
Трясущимися руками Фелдер выудил из кармана пиджака бумажник, вытянул оттуда полсотни и подал женщине.
— Я два раза на такси садилась, — сварливо пожаловалась та, пряча купюру в сумку.
Фелдер вытащил ее двадцать.
— А мне ж еще и назад ехать. Такси-то снаружи ожидает.
Из бумажника явилась еще одна двадцатка — последняя. Исчезла она с той же скоростью, что и предыдущие.
Женщина достала из сумки сложенный пополам листок бумаги с неровным краем, словно вырванный из книги. Подала доктору. Он увидел мелкий, каллиграфически ровный и четкий почерк Констанс:
Трясущимися еще сильнее руками Фелдер развернул листок. К удивлению доктора, написанное там адресовалось не ему, а Пендергасту:
Фелдер, переполненный вопросами, оторвался от записки, но женщина уже исчезла. Тогда он вернулся к ожидающим его Острому и полицейскому из отдела убийств.
— Где женщина? — резко спросил Остром.
— Ушла.
— Господи боже! — Остром шагнул к телефону на стене, снял трубку. — Это Остром. Соедините с вахтой у ворот.
После краткого обмена репликами выяснилось: такси уже покинуло территорию больницы. Остром скопировал записку, оригинал передал детективу:
— Эту женщину надо отыскать. Поднимайте своих людей. Догоните ее! Вы поняли?
Полицейский заспешил к выходу, на ходу вынимая рацию и говоря в нее.
Когда директор повесил трубку, Фелдер спросил:
— Она утверждает, что ее ребенок жив. Что бы это значило?
Остром пожал плечами.
При виде приближающейся лодки на палубе «Фергельтунга» началась суета. Что за неожиданный гость из гавани?
Эстерхази рассматривал лодку в бинокль сквозь тонированное стекло главного салона. Сначала подумал: а может, все-таки Пендергаст? Нелепая лобовая атака с его стороны невероятна, но все же…
Нет, это незнакомец, сидит неловко на носу лодки. Подошел Фальконер:
— Это он?
— Нет. Не знаю, кто бы это мог быть, — покачал головой Эстерхази.
— Мы выясним, — пообещал Фальконер и ушел на ют.
— Эй, на яхте! — закричал нежданный визитер, одетый чересчур уж по-яхтсменски: синий блейзер, платок, кепка.
— Привет! — дружелюбно откликнулся Фальконер.
— Я ваш сосед. Восхищаюсь яхтой. Я вам не слишком помешал?
— Вовсе нет. Не хотите ли подняться на борт?
— С удовольствием! — Гость обернулся к докеру, сидевшему у мотора: — Непременно подождите!
Докер кивнул.
Яхтсмен ступил на транцевую площадку, Фальконер откинул транец, чтобы гость поднялся на борт. Взойдя на палубу, яхтсмен расправил блейзер и протянул руку:
— Я — Беттертон. Нед Беттертон.
— Я — Фальконер.
Эстерхази пожал протянутую руку, улыбаясь, но имени своего не назвал. От улыбки заныли царапины на лице. Подобное не повторится: Констанс заперта в трюме, в наручниках, с кляпом во рту. Но когда он вспоминал выражение ее лица в тот момент в доме в Ист-Энде, по спине бежал холодок. Ошибки быть не может. В ее взгляде он увидел холодную ясную ненависть — и глубокий спокойный ум. А ведь поначалу он принял эту женщину за душевнобольную, неполноценную психопатку. Какое заблуждение! Так ненавидят давнего смертельного врага, высчитывая, как и когда его умертвить. Жутко.
— Мое судно неподалеку, там… — Беттертон неопределенно махнул рукой. — Я вот подумал: не заглянуть ли мне в гости, не пожелать ли хорошего вечера и доброй ночи. Честно признаюсь, я восхищен вашей яхтой!
— Я польщен. Мне очень приятно, что вам так понравился «Фергельтунг», — заметил Фальконер, искоса глянув на Эстерхази. — Не хотите ли пройтись по нему?
— Конечно! — ответил Беттертон с энтузиазмом.
