Это поколение трудно освобождалось от последствий войны, нелегко вживалось в мирную жизнь. И все же где-то в глубине души именно оно хранило веру в незыблемость добра. Недетский опыт научил этих детей скрывать добро от постороннего глаза, избегать и бояться фальши. Но ничто не могло заставить их расстаться с этой верой, она генетически унаследована от предков, заложена в характере с первых дней жизни. Недаром в прифронтовой одиссее Харитона его так согревают воспоминания о добросердечной и ласковой бабушке Марфе, о сильных и нежных руках отца («Окружение»). Стремление во всем быть честным перед теми, кто далеко отсюда насмерть сражается с врагом, не позволяет маленькому Ильку спокойно съесть заработанное обманным путем яблоко («Сито, сито…»); насквозь промерзшего Игорька согревает на завьюженной дороге память о погибшем отце и доброе слово героя-замполита («Смерть кавалера»)… Этим светлым лучом добра пронизаны самые драматичные произведения Григора Тютюнника. Именно здесь ключ к пониманию его рассказов о военном и послевоенном детстве.
Что же касается общей тональности сборника «Завязь», то уже сразу после выхода книги один из старейших в ту пору украинских критиков и литературоведов Григорий Майфет отметил, что, «несмотря на трагизм многих ситуаций, книга лишена пессимизма, воспринимается в мажорном ключе». Свою мысль критик обосновывает на примере композиции сборника, замкнутого в кругу двух психологических рассказов «Завязь» и «В полнолуние», родственных друг другу по теме зарождения юной любви, которыми открывается и завершается сборник.
Итак, военное детство — не единственная тема первой книги Г. Тютюнника. Как ни странно, но это осознается намного позднее — столь, видимо, сильно впечатление от «военных» рассказов. Особого внимания среди «мирных» рассказов заслуживает «Чудак». Рассказ этот выделяется не только своей светлой тональностью, но и тем, что в нем автор выводит конфликтную ситуацию не из внешних обстоятельств, а из внутреннего состояния самого персонажа, его духовной сущности и мировосприятия.
Герои «военных» рассказов Г. Тютюнника — все эти несовершеннолетние Харитоны, Игорьки, Ильки — очень трудно освобождаются от черного мрака войны. Возможно, более остро, чем взрослые, ждали они ее победного конца, ведь с возвращением фронтовиков для них связывалась та счастливая и беззаботная жизнь, которая шла до войны. Но возвращались отцы — если не свои, то хоть чужие, — время уже называлось послевоенным, а груз неразрешенных проблем все так же давил на хрупкие плечи подростков. И мирное время представало перед ними уже не в таком радужном свете, как это представлялось до победы. Это были их первые еще не осознанные шаги во взрослую жизнь, полную драматизма и противоречий. Будет в ней и добро, и радость. Однако не вдруг; за них предстоит бороться одни на один с суровой действительностью, а завоевав, — искать единомышленников и товарищей.
Но к этому писатель еще придет. Пока же он ищет ту чистую и первозданную человеческую душу, которая непосредственно и органично воспринимала бы природу, людей и все окружающее. И находит ее. Олесь еще совсем малолетка, только что начал ходить в школу, а глаза у него — «черные, глубокие, как вода в тени, смотрят широко, словно хотят сразу постичь весь мир» («Чудак»). Рожденный в мирное время, он не обременен никакими тяжелыми воспоминаниями, прошлое его не тревожит. Единственное, что слегка беспокоит его, — это разговоры старших, которые считают его слишком робким, тихим и неспособным. Но зато, как же хорошо, выйдя из дому, первому ступить на нетронутый снег, чертить на нем палочкой всякие разности! Хорошо бродить по лесу, вслушиваясь в его чуткую тишину, смотреть на деревья и птиц, чувствуя при этом, что, попади они в беду, он в любой момент придет нм на помощь, выручит.
Однако, любуясь заснеженным лесом, наблюдая жизнь речных обитателей, мальчик вдруг сталкивается с явной несправедливостью: зубастая щука поймала маленькую плотвичку и, как он ни просил ее отпустить, все равно проглотила. По больше всего его поражает несправедливость среди людей, как ровесников, зак и взрослых. Ребята шумной ватагой носятся по гонкому льду, а когда Олесь сказал им, что нехорошо портить молодой лед, подняли его на смех, а Федька Тойкало еще и фонарь под глазом посадил… На уроке рисования учительница велела нарисовать скучный цветочный горшок, Олесь же старательно нарисовал дятла, которою он утром видел на сосне, и получил за это двойку…
Малыш не понимает, отчего так получается, и обращается за советом к деду. И слышит такие мудрые в кавычках речи: «Прыти у тебя маловато. Все чего-то в земле копаешься. А нужно к людям поближе. Да вот так возле них, вот так… Того — локтем, того — почетом… Глядишь — и вперед вышел. А первого не опередишь, потому что не догонишь. Вот!» Все до не очень понятно Олесю, однако сердцем чует он — нет здесь добра. Когда же дед взялся учить его принципу «своя рубашка ближе к телу», внук и вовсе заплакал.
