Не самые лучшие слова для нервного молодого кандидата, но Чилаили не могла солгать начинающей охотнице, которую она с такой любовью вырастила. Лучше быть откровенной и гарантировать, что ее ребенок будет вдвойне бдителен, чем промолчать и накликать полную катастрофу. Сулеава долго обдумывала это предупреждение, затем присела на корточки и с хрустом сломала молодое деревце, обрывая длинные тонкие иголки и ветки. Липкий смолистый сок намазал ее когти, вызвав гримасу, которая заставила улыбнуться Чилаили. Сулеава использовала острые края своего клюва, чтобы заострить один конец, сплевывая и вытирая клюв одной рукой, когда острый вкус сока вызвал у нее еще одну гримасу. В результате ее усилий у Сулеавы получилось крепкое древко толщиной с коготь в основании. Грубое копье, конечно, было не лучшим оружием, но для этой задачи годилось.
Чилаили одобрительно хмыкнула, одобряя решение дочери немедленно вооружиться, услышав опасения матери. Если предки будут благосклонны к ней, Сулеава стала бы прекрасной охотницей.
Они отправились на восток, Сулеава высматривала признаки добычи, пытаясь найти следы какого-нибудь несчастного существа, которое она могла бы убить и отнести домой. Они были примерно в шести часах пути от гнезда, когда ее дочь нашла едва заметный след, оставленный оленем вурпа — хорошая еда, ценная шкура, добыча с высоким статусом. Они отправились по следу вурпы, Сулеава шла впереди.
След становился все отчетливее, запах, температура и свежесть сломанных веток говорили о том, что вурпа уже недалеко, когда Чилаили осознала по крайней мере одну из причин своего беспокойства.
Она начала ощущать перемены в воздухе, которые говорили о приближении плохой погоды, но пока не могла сказать, насколько сильной будет буря. Когда они услышали первые отдаленные раскаты грома, Чилаили застыла на месте, ее зрачки расширились, а чувство страха перешло в настоящий испуг. Зловещий звук, прокатившийся по густому пологу леса, не был обычным раскатом грома. Это был непрерывный, гулкий рев, без малейшей паузы между отдельными всплесками звука. Далекая, мерцающая вспышка молнии была сплошным сиянием, дикой дымкой убийственного света, которая превращала ночь в адский день.
Такие бури, как эта, могли валить стофутовые[4] деревья с такой же легкостью, с какой детеныш ломает веточку в своих когтях.
Им нужно было укрытие — и быстро. Не говоря ни слова, она двинулась вперед, указывая дорогу, несмотря на то, что это должна была быть ночь выбора Сулеавы. Сулеава последовала за ней, теперь уже явно испуганная, в то время как Чилаили слегка наклонилась вперед, отчасти от страха, отчасти от гнева, что такая погода застала их врасплох в эту самую критическую ночь в жизни ее единственной дочери. Чилаили сердито посмотрела на грохочущую, ворчащую угрозу, несущуюся по небу, и двинулась так быстро, как только могла, благословляя того духа-хранителя, который побудил Сулеаву направиться в наименее опасную часть их охотничьего угодья.
Время от времени Чилаили наклоняла голову набок, чтобы взглянуть сквозь лесной полог наверх, где облака закрывали звезды и луны, которые уже взошли. Кроны деревьев высоко над головой уже дрожали и трещали с шипением, как рассерженные птенцы, когда поднимался ветер. Сулеава тоже посмотрела вверх, но ничего не сказала, вместо этого сосредоточившись на том, чтобы не сбиться с шага, когда они бежали трусцой в темноте. Чилаили направлялась в ту самую долину, где она много раз укрывалась от непогоды. Они почти добрались до нее, когда ночное небо расколола ослепительная вспышка молнии.
Прямо над головой прогремел раскат грома...
...и звук расколол небо.
Дождь обрушился на верхушки деревьев, осыпав их древесным мусором и измельченными листьями за мгновение до того, как на них обрушилась вода. За считанные секунды зрение и обоняние исчезли, смытые потопом.
Сулеава крикнула, перекрывая рев:
— Мама, разве нам не следует идти в ту сторону? — и указала вперед и немного вправо от них. Она указывала прямо на долину, к которой направлялась Чилаили, где узкая расщелина переходила в широкую глубокую впадину, ограниченную скалами, нависавшими над глубоким озером.
— Да! Иди!
