— Ну-ну, поаккуратнее, пожалуйста… Треть этих грязных коробок понастроил мой отец… А он был архитектором с большой буквы, одним из родоначальников стиля… К тому же приволок в наши пальмы свою немецкую тоску… «Омниа меа мекум порто», — глухо добавил он… — Вы правда не хотите глоток виски?
— Нет, спасибо… — я с любопытством взглянула на него, решаясь задать вопрос… — А вы, стало быть… от этой тоски избавлены?
— О, да! — охотно и просто отозвался он… — В Германии сейчас оказался впервые после многих, очень многих лет… Исключительно по делу. А разные глупые мысли по поводу прошлого… отлично заглушаются отличным спиртным.
— Германия — замечательная страна… — вдруг проговорила я упрямо, словно он утверждал обратное.
Несколько мгновений мы молча глядели друг на друга. Он отвел глаза…
— Захотелось на старости лет увидеть наш дом… Идиотское желание.
— А вы родились до войны? — удивилась я. Он моложаво выглядел — возможно, благодаря этому суховатому крою внешности.
— Спасибо… Да, я родился до войны… и отлично помню наш дом на Кёнигсаллее, знаете — в Грюневальде? Это был один из самых респектабельных районов Берлина. Мой отец был знаменитым архитектором, владельцем архитектурного бюро… И нашу квартиру отлично помню: огромная гостиная… рояль — вот тут, справа… мама хорошо пела, у нас постоянно музицировали известные музыканты… Многие из них потом музицировали у нас в Тель-Авиве, чуть ли не в том же составе… Те, у кого хватило дальновидности и мужества бросить все и бежать в Палестину. Остальные музицируют на небесах… М-да, гостиная… дальше по коридору — ряд спален… комната прислуги… Направо кухня, столовая… Отцовский кабинет… Библиотека… Кстати, где-то в семидесятых один из моих друзей, будучи в Германии, приобрел на аукционе книгу из отцовской коллекции средневековой иудаики: «Шевет Йегуда» Шломо ибн Верги, первое, Ад-рианопольское издание, 1553 года… Так-то…
Когда отец вел меня за руку домой, в парадном нас всегда приветствовал привратник, Крюгге, — он снимал кепку и почтительно кланялся «герру архитектору»…
— Вы, конечно, не помните приход Гитлера к власти?
— Но ведь вначале ничего не изменилось… в доме, в жизни… Для меня все началось вот с чего: отец на четвертый мой день рождения подарил мне игрушку — пожарную машину: великолепные тугие колеса из настоящей резины, а главное — выдвижная лестница, с которой можно было играть без конца, придумывать разные истории про пожарных. Меня распирало от счастья! Я вышел погулять с новой игрушкой во двор — у нас был очаровательный зеленый двор с высоченными кленами и чугунными скамьями с такими резными изогнутыми спинками…
— Закрытый двор, — уточнила я.
— Разумеется, закрытый двор, принадлежащий только жильцам нашего дома… И когда я вышел во двор, шестилетний сын привратника, увидев мою машину, расплакался, закричал. Прибежал сам Крюгге и, как-то странно глядя на нас обоих, спросил сына: — Что случилось, Рихард?
— У еврея машина! — прорыдал сын привратника. — Смотри, какая машина у еврея!..
И Крюгге… тогда Крюгге вырвал из моих рук мою машину и сунул ее в руки сыну!
Я помчался домой, вихрем взбежал по высокой лестнице, сердце колотилось в моей груди, чуть не выскакивая: сейчас, сейчас отец восстановит справедливость, вернет мою машину, накажет грабителей!
Я влетел в дом, крича:
— Папа, папа!!! Иди скорей, Крюгге отобрал мою машину!!!
Отец прижал меня к себе, погладил по голове и тихо сказал: — Не плачь, я куплю тебе новую…
И мир рухнул! Рухнул привычный радостный мир, мой мир, в котором отныне не было места ни для меня, ни для нашей семьи…
Он налил себе еще виски в пластиковую рюмку, протянул ее к бумажному стакану с остатками сока, шутливо чокнулся…
— Будь здорова! — неожиданно на идиш сказал он. — Меня зовут Йона.
Я тоже назвала свое имя. Он опрокинул виски.
