Конечно, она никогда не простит графа Франсуа де Ронсье, ведь тот был бесчестным и бессовестным негодяем, вполне заслуживающим кары небес. Мэри считала вопиющей несправедливостью, что его бесчисленные грехи пока не наказаны, и если бы она знала средство отправить графа в преисподнюю, то без колебаний прибегла бы к нему. Но ей очень нравилась Элеанор, она все больше и больше восхищалась ею. Мэри гордилась своей беспристрастностью и прекрасно понимала, что было бы в высшей степени несправедливо переносить на ее госпожу грехи мужа. Поработав на Элеанор всего пару недель, Мэри узнала многие сложности жизни графини. Было ясно как Божий день, что графиня Элеанор не любит своего злобного и мужиковатого супруга, и предпочла бы ему кого-нибудь другого. Но Мэри никогда не слышала, чтобы хоть одно слово упрека сорвалось с ее губ, не заметила даже намека на недовольство.
Очевидно, заключила она, новый граф де Ронсье правит Хуэльгастелем железной рукой. Но и у него есть свои слабости. Мэри заметила, насколько близко к сердцу он принимает малейшие пожелания графини. Вот почему Элеанор удается иногда спасти от жестокой расправы какого-нибудь провинившегося бедолагу. Графиня без сомнения считала проявление милосердия богоугодным делом, и Мэри была готова служить ей верно и преданно.
Она немного помешкала у подножья лестницы, ведущей на верхний ярус укреплений, а затем окликнула дозорного, который, прислонившись к зубцу крепостной стены, дремал, изредка окидывая невидящим взглядом окрестности. Его товарищи, несущие стражу у ворот, привычно переругивались, но он не участвовал в их перебранке. Мэри тоже старалась пропускать мимо ушей те ругательства, которыми обильно уснащали свою речь разгоряченные собеседники. Эти люди слишком часто упоминали священные имена всуе — видит небо, они немногим лучше язычников.
— Эй, сторож! — закричала она, приложив руки рупором ко рту.
Это был все тот же пожилой воин с роскошными усами. Увидев Мэри, он скользнул по ее груди таким похотливым взглядом, который больше подошел бы мужчине лет на десять моложе его.
— Моя госпожа? — Он отвесил преувеличенно галантный поклон.
В ответ на его бесстыдные жесты Мэри состроила брезгливую гримасу.
— Мне бы хотелось погулять по стене, — высокомерно сказала она. — Надеюсь, это не запрещено?
Еще один поклон, на который служанка постаралась не обращать внимания. Он прислонил копье к стене и оторвал от каменной подпорки свой толстый зад.
— Конечно, дамочка! Вас подсадить?
Взрыв ужасных богохульств донесся от подвесного моста, где несли службу несколько молодых мужчин.
Мэри поставила башмак на ступеньку.
— Спасибо, я справлюсь сама. — Она отвела в сторону руку, с готовностью протянутую ей.
— Как хочешь, милая, — осклабился дозорный. — Он взял копье и, заняв прежнее положение у зубца, стал вслушиваться в перебранку у ворот.
— Ты что, мужлан, нахлебался мочи Господа нашего?! Немедленно пропусти меня, болван! — сердитый мужской голос донесся до нее с дороги, ведущей к воротам.
Она похолодела до кончиков пальцев, ее ноги отяжелели. Этот голос… Звонкий голос молодого мужчины… Он, конечно, богохульствует, но Мэри никогда в жизни уже не надеялась услышать этот голос. Как же это могло случиться, ведь Мэри знала, что Раймонд Хереви мертв, она сама видела его бездыханное тело. Его голова была разрублена надвое, он лежал в луже крови на тростниковой подстилке в доме своего отца.
Ее смятение заметил усатый стражник.
— Клянусь Богородицей, госпожа, это просто ужас, как ругаются эти остолопы! Они думают, что чертям в аду не хватит масла, чтобы хорошенько поджарить в сере их языки. Масло и сера, не так ли, милочка?
— С вашего места видно подъемный мост? — спросила Мэри.
— Да, а что?
— Можно мне посмотреть? — И, раньше чем сладострастный стражник успел ответить, она уже отодвинула его в сторону локтем.
На деревянном мосту стоял мужчина в плаще с капюшоном, его руки были скрещены на груди, ноги расставлены широко в стороны. Перед ним, загораживая дорогу, торчал неопрятный копейщик, бессмысленно таращась на пергаментный свиток, который держал в руках.
— Меня зовут Гвионн Леклерк. Тебя что, читать не учили? — напирая путешественник.
Дыхание Мэри застыло в горле, и она истово перекрестилась. Имя, конечно, выдуманное, но голос… юношеский голос. Или День Страшного Суда уже состоялся и мертвецы восстали из могил? Мэри по пояс высунулась в бойницу между зубцами, чтобы получше рассмотреть его лицо. Однако его почти полностью скрывали складки капюшона. Если бы он взглянул наверх…
— Держись крепче, милашка, — сторож обхватил ее за талию, отложив в сторону свое копье. — Свалишься в ров, свернешь себе шею.
Она резко выпрямилась и высвободилась из непрошенных объятий.
— Убери руки, старый греховодник!
— Извини, молодуха, но падать отсюда очень высоко…
— Ничего, не упаду, — ответила Мэри и вновь просунула голову между зубцами.
Позади охал и вздыхал часовой. Он снова взял копье в руки и несколько раз с силой стукнул древком по плитам дозорной тропы.
Человек на мосту, казалось, окончательно потерял терпение.
