— Если ты хочешь, чтобы она осталась, тебе придется как следует попросить меня. Может, я и соглашусь.
Мэри в ужасе покачала головой.
— Не надо, я уйду, — тихо сказала она, обращаясь к Теодору.
— Мэри действительно моя сестра, мадам, — сказал он.
— Разумеется! И поэтому работает на кухне.
— Мы не можем открыто признать наше родство, потому что…
— Или ты просишь, или я уезжаю, — перебила его Эмма.
— Эмма, ты можешь выслушать меня?! — рассердился Теодор.
— Конечно, я с удовольствием послушаю, как ты умоляешь.
Он ненавидел ее. Он не знал, что можно так ненавидеть. Он шагнул к ней с намерением схватить ее и не отпускать, пока она не выслушает его.
— Не подходи, — холодно сказала Эмма. — Иначе я не заплачу ни по одному из твоих счетов.
Теодор был вынужден остановиться.
— Мадам, — тихо заговорил он. — Мисс Джонсон моя сестра по отцу.
— И тебе небезразлично ее будущее, — снова перебила Эмма, — поэтому ты будешь просить, чтобы твоя «сестра» осталась.
Мэри в отчаянии качала головой.
— Не надо, Тео…
То, как Мэри назвала мужа по имени, еще больше рассердило Эмму.
— Ну? — выжидающе сказала она.
— Миледи, он мой брат, честное слово!
Эмма холодно взглянула на «соперницу».
— А значит, тебе тоже небезразлична его судьба. Поэтому замолчи, пока я не уехала.
И Мэри замолчала — но повисшей тишины не выдержала первой.
— Я увольняюсь, — сказала она и направилась к двери.
— Если ты сейчас уйдешь, я тоже уйду, — холодно сказала Эмма, и Мэри остановилась.
— Проси, — обратилась Эмма к Теодору. — Или ты забыл, как это делается?
Теодор сжал зубы, но выбора у него, похоже, не было. Он встал на колени. Эмма бесстрастно смотрела на него.
— Проси, — приказала она.
— Мадам, — начал он. — Я прошу вас не выгонять Мэри Джонсон из моего дома.
Слова давались ему с трудом.
Мэри стояла у двери, изо всех сил стараясь сдержать слезы, но у нее ничего не получалось.
— Ты умоляешь меня? — спросила Эмма.
— Мадам, я умоляю вас быть снисходительной к нам, смертным. О, дайте умереть нам голодной смертью у ваших ног, и мы будем счастливы.
— Господи… — в ужасе прошептала Мэри.
Эмма влепила ему пощечину от злости. Мэри вздрогнула.
— Прекрати свои шутки,
— Миледи, я умоляю вас не выгонять Мэри из этого дома. Я прошу вас оплачивать дальше все счета. На ваших условиях.
«Я прошу вас простить меня за смелость иметь сестру,» — едва не сказал он, но вовремя сдержался. Как странно — он вовсе не чувстововал себя униженным, он только глубоко презирал и ненавидел леди Эмму Эшли. Но если ей так хочется — пусть думает, что получила свое.
— Хорошо, — надменно сказала Эмма и выплыла из комнаты.
Мэри подошла к брату, опустилась рядом с ним на колени и обняла его.
— Ты не должен был поддаваться ей, Теодор, — плакала она.
— Она права, мне нужны ее деньги, — глухо сказал Теодор, обнимая сестру.
— Я достану денег, — сказала она.
— Как? Став куртизанкой? Других возможностей разбогатеть с нуля для женщины я не знаю. Я не могу позволить тебе принести эту жертву, — он улыбнулся.
— Но кто-то же должен принести себя в жертву ради тебя! Ты все для всех делаешь, но какой ценой, Теодор…
— Не волнуйся, Мэри. От унижений не умирают.
— Тварь, — выругалась Мэри.
— Мэри! — изумился Теодор, отодвинул от себя сестру и поглядел ей в глаза. Никогда раньше он не слышал, чтобы она ругалась.
— Ты должен отомстить ей.
— Не хочу. Я настолько ненавижу ее, что просто не хочу иметь с ней ничего общего, даже мстить не хочу.
— Твоя беда в том, что ты очень добрый, — тяжело вздохнула она.
— Когда-нибудь я отдам ей долг и навсегда забуду о ней. Только пожалуйста, не наделай глупостей, Мэри. Обещаешь?
— Я не стану куртизанкой, если ты это имеешь в виду.
— Именно это, — подтвердил Теодор. Он только что пережил ад. Кто придумал фразу «жарко как в аду»? В аду должен царить лютый мороз — как в сердце у его жены. Ад — это ненависть, злоба и непонимание.
Эмма не могла заснуть. Она то и дело вспоминала подробности ссоры в кабинете, но не чувствовала ни удовлетворения, ни раскаяния.
«Жаль, что я не могу на тебе жениться, Мэри, ты была бы идеальной женой. Почему ты все еще не замужем? — Я слишком влюблена в тебя, чтобы идти за кого-нибудь другого…» А потом они рассмеялись, и он поцеловал ее. Сестра — что за смехотворная выдумка! Может, Теодор и хранил верность своей супруге, но это не могло помешать ему любить другую. Игрок, распутник и мерзавец.
Ее он целовал дважды: в день свадьбы и в первую брачную ночь. В эту ночь она отвратила его от себя, и в следующую тоже, и больше он не выказывал никаких намерений поцеловать ее. И вряд ли выкажет — после того, чему она его подвергла. Интересно, встал бы он на колени ради нее? А ради Мэри Джонсон встал…
В ее руках деньги. Если она пожелает, то может заставить его прийти к ней в постель. Женщину, которая продается ради денег, называют проституткой. Есть ли подобное название для мужчины?
Но женщине проще: ей надо только раздвинуть ноги. А мужчина должен желать женщину, чтобы суметь что-нибудь с ней сделать. Возжелает ли ее Теодор? Теперь…
