Выражение его глаз изменилось, она поняла, что он захотел поцеловать ее, и потянулась к нему навстречу. К ее великому сожалению, он лишь слегка коснулся ее губ и тут же отстранился.
— Теодор, — решительно заявила она, — поцелуй меня по-настоящему.
Он улыбнулся.
— Это как?
— Как вчера днем, — растерявшись, она ответила не сразу.
Теодор медленно поцеловал ее, как она и просила. Только в этот раз пустил в дело язык, не пытаясь проникнуть внутрь ее рта, а только лишь лаская губы. Еще он обнял ее. Эмме было уютно и хорошо. Она почувствовала то же, что и вчера — свою принадлежность к жизни.
Поцелуй иссяк, словно был ручейком, по которой покой и нежность Теодора перетекли в ее душу. Она уткнулась ему в шею и глубоко вздохнула. Как приятно он пах! Теодор гладил ее по спине, и это тоже было приятно. И даже его явное возбуждение ее не пугало.
«Теодор, я люблю тебя,» — едва не сказала она, и испугалась. Хорошо, что все-таки не сказала.
— Добрый вечер, — сказал Теодор. На губах его играла едва заметная улыбка змея-искусителя, но в глазах мужа Эмма заметила настороженность.
Теодор подошел к кровати.
— Мы будем играть, — объявил он, смотря на нее сверху вниз, — если ты не против.
— Играть? Какие правила?
— Правила простые: ты будешь играть роль равнодушной жены…
Эмма не смогла удержаться от усмешки.
— А я буду играть роль соблазнителя, — закончил Теодор фразу. — Все, что тебе нужно будет делать, — правдиво реагировать. Если я спрошу тебя о чем-нибудь, честно ответить. Если тебе что-то не понравится, то сразу сказать. Если понравится, то тоже можешь сказать об этом, если захочешь.
— А я должна ласкать тебя?
Черты лица мужчины заострились.
— Не должна, — четко проговорил он. — Только если захочешь. Если хочешь, можешь лежать бревном, если это доставит тебе удовольствие. Согласна?
— Да, — ни капли не сомневаясь, ответила Эмма.
— Что ж, — не раздеваясь, он лег поверх одеяла. — Тогда начнем. Закрой глаза, — попросил он. Эмма, полностью доверяя ему, опустила веки.
— На тебя приятно смотреть, — тихо сказал он через несколько секунд. — Ты красивая.
Эмма улыбнулась от удовольствия. Ей часто делали комплименты, но таких безыскусных она, пожалуй, никогда не слышала. И настолько искренних.
Он погладил ее по голове, потом запустил пальцы ей в волосы, делая легкий массаж.
— М-м, — простонала Эмма.
— Приятно?
— Да.
Движения пальцев Теодора стали медленне и мягче, наконец, он убрал руку и снова погладил ее по голове, задев ухо, отчего по телу женщины пробежала теплая дрожь. Она мурлыкнула. Теодор довольно улыбнулся и снова легонько задел ухо, на этот раз намеренно. Эмма едва заметно вздрогнула. Тогда он откинул волосы, освобождая себе дорогу, и принялся ласкать нежную раковину. Это приносило ему не меньшее удовольствие, чем Эмме. Он медленно проследил пальцем все изгибы, провел по коже за ухом, отчего Эмма снова задрожала. Палец его спустился к шее, задев тоненькие пушистые волоски.
— М-м, — протянула Эмма, поворачиваясь так, чтобы открыть ему еще больший доступ. Теодор воспользовался приглашением, легчайшими прикосновениями приласкал ее, а потом продолжил движение по ночной рубашке до самой вершины женской груди. Эмма заметно вздрогнула, на лице ее появилось какое-то новое выражение.
— Остановиться? — спросил Теодор.
— Нет, не надо, — прерывисто выговорила Эмма.
Пальцы Теодора возобновили свою сладкую муку, едва касаясь ее тела — вернее, рубашки. Теперь Эмма дрожала не переставая, рот ее приоткрылся. Рука Теодора поднялась по впадинке между грудями, по изгибу шеи, по подбородку и коснулась полуоткрытых губ. Они чуть-чуть дрогнули, словно отвечали на легкий поцелуй. Теодор убрал палец — и снова положил его на мягкие, чуть влажные губы Эммы, обвел их совершенный контур. Эмма непроизвольно коснулась его пальца языком, и Теодор увлажнил ее губы.
Соблазн поцеловать ее оказался непреодолимым. Он наклонился и крепко прижался к ее губам. Получив наконец желанную настойчивость и твердость вместо дразнящих прикосновений, Эмма облегченно простонала прямо ему в рот, горячо отвечая на поцелуй. Она закинула руки ему на шею и прижала к себе так крепко, как только могла. Теодор взобрался на нее, и ни он, ни она не обратили внимания на разделявшее их одеяло. Одна его нога оказалась между ее бедер, и Эмма крепко сжала ее. Не прекращая горячего поцелуя, Теодор начал двигаться на ней так, будто между ними ничего не было.
Жарко, ужасно жарко… Необходимо убрать одеяло, слишком жарко, — сквозь туман подумала Эмма и стала ерзать под Теодором, пытаясь избавиться от одеяла, не желая прервать поцелуй, чтобы попросить об этом Теодора.
Угадав, чего она хочет, Теодор привстал, рывком отбросил одеяло и вновь опустился на нее всем телом. Халат его развязался, теперь их тела разделяла только ее рубашка. Теодор продолжал двигаться вдоль нее. Эмма вспомнила, что произошло утром, и пожелала повторения, пожелала, чтобы Теодор получил удовольствие. Она стонала от удовольствия, покачиваясь под ним и вместе с ним.
