«Открытие: существование инопланетных форм жизни подтверждено в Европейском океане». Именно что-то в таком роде, согласно Нелл, заставляло миллионы людей выключать свои телевизоры, не дожидаясь подробностей. «Пойми, Джон, людям нужны ужас, секс и насилие. И если они не могут получить всего этого в собственной жизни, лучше видео им ничего не найти».
Ладно. А как насчет такого: «Ужасные гигантские полосатые пиявки с Европы. Фотографии прилагаются»?
Джон ухмыльнулся, представив себе, как такое сообщение буквально прожигает себе дорогу по всем информационным каналам Солнечной системы. Затем он припомнил кое-что еще, сказанное ему Нелл, и ухмылка мигом исчезла. Во время просмотра записи его шоу еще там, на Земле, Нелл в одном месте кивнула на экран и сказала: «В основном все у тебя в порядке. Ты предстаешь трезвым, серьезным ученым, причем того сорта, которому люди доверяют. Но я то и дело вижу в тебе громадный шмат окорока, силящийся выбраться наружу. Ни в коем случае этого не допускай». Так Нелл в своем неподражаемом стиле указывала на толику дешевого актерства, сидящую в Джоне.
Он мог придумать дюжину причудливых или шокирующих способов объявить о существовании на Европе аборигенных форм жизни. Но Нелл была права — они никуда не годились. Сегодня никакого окорока. Сделанное им открытие было слишком важным для игривого тона, слишком фундаментальным для банальностей.
Сообщение, которое Джон в конце концов послал на «Гору Арарат», было адресовано не всей Солнечной системе, а одной Хильде Брандт. И говорилось там только следующее: «Существование аборигенных форм жизни на Европе подтверждено. Приступаю к детальному анализу. Джон Перри».
Порой самая прекрасная теория может униженно склониться перед уродливым фактом. Свами Савачарья почти готов был признать, что эта точка достигнута.
Почти.
Он хмуро взглянул на экран.
— Есть у вас физическое доказательство?
— Понятное дело, нет у меня физического доказательства. — Морд хмуро взглянул на него в ответ. — У меня вообще нет ничего физического. Я бестелесная сущность, помните? Призрак машины. Я не могу носить с собой чемодан с документами, фотографиями и дневниками, как вы таскаете с собой во-от такой вот пакет с пончиками. Но я уверен в своей правоте — уверен точно так же, как в том, что вы там сидите и еще пуще свою жирную ряху откармливаете.
— И это было верно для всего периода войны?
— Не считая, быть может, недели-другой, когда ему пришлось отправиться на Цереру. Я почти каждый день видел его в столовой. Ему тогда, наверное, всего лет двадцать стукнуло, но котелок у него уже был полон всяких идей на предмет термоядерной энергии. Стоило только ему позволить, и он бы все уши вам прожужжал.
— Никаких полетов на Мандрагору?
— Черт, да не знаю я. А что с того, если они были? Разработка биологического оружия у Мобилиуса и в мыслях не ночевала — это точно. Мы все были так дьявольски заняты, что даже вовремя отлить не успевали. Так или иначе, в биологии он не больше моего смыслил. И могу сказать вам как факт, что он был с нами на Палладе в конце войны. Отлично помню, как я с ним разговаривал. Мы тогда прикидывали, взорвут нас там на хрен или все как-нибудь обойдется.
Камеры, которые служили Морду глазами, сделали наезд и взяли крупный план лица Савачарьи. Затем Морд фыркнул.
— И вообще я этого не понимаю. Вы сказали, что Мобилиус — один из немногих, кому позволено приходить сюда без серьезных заморочек. Я подумал, он ваш приятель.
— У нас с ним во многом родственные души. И с той же определенностью он мой очень давний противник. Ибо он Торквемада, и в качестве такового сотворил очень многое... — Сова вздохнул. — Так что необходимо будет снова с ним встретиться. Лично. Вы хотите остаться?
— Я? Остаться? Вы, Мега-чипс, совсем из вашего крошечного умишки выжили. Опять сидеть и слушать, как вы двое сидите тут и друг другу свои слабоумные головоломки загадываете? Да я бы лучше умер. Если бы я уже не умер. — Морд протянул имитированную руку к пульту и отключился.
— Слышали последние новости о Европе? — Обычно разговор начинался далеко от главных забот и по спирали шел вокруг своей оси, проходя бесконечные витки отступлений. Но сегодня Свами Савачарья, судя по всему, не желал проявлять смутную черточку Мегахиропса.
Сайрус Мобилиус пожал плечами. Как всегда на совещаниях с Совой, он не демонстрировал ни малейших признаков своей публичной цветистости.
— Я просмотрел их. Они предсказуемы. Я мог бы сам написать об их реакции.
— Но не стали бы. Они уверены, что получили те голоса в Генеральной Ассамблее, которые отменят ваш Европейский термоядерный проект. Предполагаемое подтверждение существования на Европе аборигенных форм жизни склонило чашу весов в их сторону.
— Так они говорят. Посмотрим, — Мобилиус заерзал на сиденье, словно бы зараженный прямотой Совы и его стремлением двигаться дальше. — Не думаю, что они победят.
