– Пол был очарователен, да. Но все его грехи были на виду. Он и не особо их скрывал, достаточно было присмотреться. А что касается идеологических убеждений… ты всерьез способна поверить, что офицер британской разведки высокого ранга вдруг решит работать на правительство Владимира Путина году этак в 2008 или 2009? С чего? С какой стати? Зачем ему это делать? Ради денег? Он давно уже не платит за частные школы для детей, и вообще Рэйчел и Эндрю сто лет не живут дома. – Как странно было произнести ее имя вслух, сейчас, словно бы он вставил еще один кирпичик в стену, защищающую Уоллингера. – У Джозефин квартира на Глостер-Роуд, которая стоит минимум миллион четыреста. Ты сама видела их дом в Картмеле. Добавь еще пару миллионов за недвижимость, находящуюся в собственности Уоллингеров. Плюс все иностранные привилегии, плюс вилла в Анкаре. Пол любил МИ-6. Он любил свою работу.
Том чуть не сказал: «Да ради всего святого, он любил
– Я бы согласилась со всем, что ты говоришь, – сказала Амелия. – И с твоим анализом ситуации вокруг Минасяна и Шандор. Но все равно это означает, что у нас серьезная проблема.
– Конечно, означает.
– Что именно Пол рассказал Шандор? Как много она знала? К чему получила доступ?
Том быстро перебрал в памяти файлы, имейлы, любовные письма, фотографии…
– Это сказать невозможно, – заключил он. – Необходимо выяснить, произошли ли утечки – Хичкок, Эйнштейн, все прочее – через отношения Пола и Сесилии, или мы все еще имеем угрозу со стороны Клекнера и Ландау.
Амелия отпила еще воды. Снова звук стакана, поставленного на стол за тридевять земель, в Воксхолле.
– Что ты об этом думаешь? Ты приглядывал за Абакусом. Ландау, кажется, чист. Кроме того, у меня такое ощущение, что у него кишка тонка изменить своей стране. Понимаешь, о чем я говорю?
Это была Амелия прежних времен. Язвительная, резкая и ужасающе прямолинейная. «Кишка тонка изменить своей стране». Том немного поразмышлял над этим, улыбнулся и сел. Он снова снял телефонную трубку и отключил громкую связь. Ни в одном из документов, ни на одной из записей, ни в одном докладе наружки не было ничего – совершенно ничего, – что могло бы бросить на Клекнера хоть тень подозрения.
– Все проверяется, – сказал он. – Но в этом-то именно и суть, не так ли? Речь идет не о недовольном бюрократе из Госдепартамента, который не способен послать имейл своему куратору без того, чтобы его не прочитало полмира. Мы говорим об опытном, прекрасно подготовленном офицере ЦРУ, который работает – а может, и не работает – в союзе с элитной разведывательной службой. Если Райан Клекнер сливает западные секреты Москве или Пекину, то у него в ДНК записано, что это должно выглядеть так, будто Райан Клекнер
– Ну разумеется.
– Поэтому я продолжу наблюдение, – подытожил Том.
– Да. Продолжай.
Прорыв произошел меньше чем через двадцать четыре часа.
Том засел за столом Уоллингера на станции МИ-6 в Стамбуле. Экран на одном конце стола показывал избранные отрывки видео с камер наблюдения за Клекнером последние шесть недель. Большую часть дней Том занимался чтением рапортов о Клекнере – все, что Лондон смог раздобыть о его жизни и карьере, – а также мириадов рассортированных по папкам файлов по Эйнштейну, Хичкоку, Шандор и Уоллингеру. Многие из них Том просматривал по второму или третьему разу, надеясь поймать какую-то незамеченную раньше деталь, зацепить последовательность событий, ошибку, совпадение, которые позволили бы разгадать эту загадку.
