– Отмывайте их. Хорошенько! Надеюсь, ты догадался купить дегтярное мыло? Купил? Вот и хорошо. Давай их в ручей, макай, отмывай, а потом в дом. Будем поднимать на ноги. Леван, свари пока бульона. У нас еще есть мясо?
– Я не так давно целую телячью ляжку приносил, учитель. Хватит мяса.
– Ну, вот и хорошо…
Ангус проводил взглядом Хесса, идущего к водопаду, трех голых женщин, шагающих так, будто вот-вот свалятся, чтобы не встать уже никогда, и пошел в дом – готовить общеукрепляющее снадобье. Сонное снадобье у него есть, и много – готовил для Левана и Хесса, так что хватит и на рабынь. Вообще-то лекарь не был сердит на Хесса за то, что парень привел насквозь больных, еле живых девиц, – о том в общем-то и шла речь, когда тот отправился на невольничий рынок. Честно сказать, Ангусу самому вдруг захотелось попрактиковаться в настоящем лекарском деле, давненько он не лечил людей. Готовить снадобья – не лекарское дело, это, можно сказать, понижение уровня лекаря. Лекарь должен лечить.
А кроме того, почему-то захотелось показать свой лекарский уровень ученикам – пусть посмотрят, что может настоящий маг! Не те мошенники, что выдают себя за мага-лекаря! Небось никогда и не видели работу настоящего колдуна высшего разряда!
Хм… а может, и видели. Не совсем же они дикари… и в этом городе есть маги-лекари. Не такие сильные, как он, Ангус, но есть.
Пока готовил снадобье, пока колдовал, Хесс уже закончил с рабынями. К тому времени солнце уже почти зашло за гору, и воздух стал прохладным, как это и бывает в лесу или в горах. Ангус старался держать окна открытыми, чтобы в них входил чистый, напоенный запахом хвои лесной воздух, полезный для организма. Благо он умел ставить защиту от кровососов – комаров и слепней, коих тут оказалось больше, чем должно быть в таком сухом, чистом, продуваемом месте, где не пасется стадо и не ходят люди.
Чем питаются гады в таких местах, как они выживают, не напившись крови, для Ангуса стало загадкой большей, чем создание приворотного зелья или лечение перелома силой одной лишь только магии. Впрочем, и то и другое относилось к разряду непознаваемого, и потому думать об этом очень уж долго не имело никакого смысла – время потеряешь, а истину не найдешь.
Обритые налысо, с порезами и ссадинами на черепе девушки имели довольно-таки жалкий вид. Другой на месте Ангуса стал бы смеяться, увидев таких выбритых страхолюдин, но лекарь при всей его неразборчивости в средствах достижения цели не был склонен к распространенной среди недалеких и просто глупых людей привычке смеяться над карликами, инвалидами и просто неловкими людьми, попавшими в неприятную ситуацию. Его не смешили карлики-уродцы. Увидев их, почему-то покатывалась со смеху чернь и заливались слезами хохота просвещенные аристократы – по непонятной Ангусу странной причине. Он видел в этих уродцах только несчастных людей, которым не повезло в жизни и которые вынуждены зарабатывать на своей беде, на своем несчастье. И что тогда в этом смешного?
Возможно, это все влияние учителя магии, который навсегда вдолбил в головы своим ученикам главное правило – пациента нужно любить, за жизнь его нужно бороться, иначе ты не лекарь, а дерьмо! И Ангус в каждом таком несчастном видел своего пациента. И как тогда он мог смеяться над их болезнью?
М-да… все зависит от воспитания, буквально все. Возможно, Ангусу было бы гораздо легче жить, попадись ему на жизненном пути другой учитель, а не этот бунтарь. Трудно ему было переламывать себя, становиться тем, кем он стал в конце концов. Убийцей-отравителем.
– Двух отведи в их комнату, а одну оставь здесь! – приказал Ангус, рассматривая обритых женщин, на которых одежда висела, как на деревянном шесте. – Вот эту оставь!
Он указал пальцем на самую маленькую женщину, вернее, девушку. То, что она совсем молода, стало видно после того, как с ее головы исчезла копна сальных, кишащих насекомыми волос. Худое лицо, обтянутое пергаментно-желтой кожей, как и конечности. Глаза голубые, смотрят из запавших глазниц так спокойно, так обреченно, что становится ясно – девушка давно простилась с этим миром и готовится встретиться с Создателем, чтобы получить направление в новое тело.
Ангус не верил в переселение душ – он еще ни разу в жизни не встретил человека, который доказал бы ему, что помнит свою прежнюю жизнь в старом теле. А то, что лекарь читал в различных источниках, например в богословских книгах, не выдерживало ни малейшей критики. Сказки, сочиненные служителями храма для вытрясания пожертвований из доверчивых прихожан! И не более того.
Он хотел спросить имя девушки, но почему-то не спросил. Может, потому, что не рассчитывал, что та выживет, и не хотел относиться к ней, как к человеку? Умерла неизвестная – это совсем другое, чем если бы умерла та, чье имя он знал. Глупо, но… вот так.
– Ты когда ела в последний раз? – спросил он, глядя на то, как девушка пытается удержаться на стуле, едва не сваливаясь на пол.
