– Вообще-то нет. – Генри шагнул за мной и открыл холодильник, чтобы достать кувшин, который я ни разу не видел, наполненный темно-коричневой жидкостью со льдом, лимонными и апельсиновыми дольками. Я бросил конверт обратно на стойку и уставился на него. – Я очень надеюсь на это, но улики указывают на обратное.
– Какие?
– Парня убили из оружия ближнего боя, а на той местности с таким невозможно подкрасться. Рискну предположить, что не так уж много людей охотится на оленей из двенадцатого калибра. И есть еще другие факты, которые просто не складываются.
Генри помешал содержимое кувшина.
– Пороховые ожоги.
Вонни улавливала суть, но мне показалось, надо объяснить детали.
– Когда ты стреляешь из дробовика на любом расстоянии… – Я замолчал и обдумал свой следующий вопрос. – Ты знаешь, что такое дробовик?
Она не отвела глаза, чтобы показать, что не обиделась.
– Мой отец раньше стрелял по тарелкам.
– Ясно. Ну, похоже, пуля была с нарезами для гладкоствольного ружья.
– С нарезами? Звучит противно.
– Так и есть. Такие пули превращают дробовики почти что в крупногабаритные винтовки с достаточной мощностью, чтобы пробивать блоки автомобильных двигателей.
– И зачем кому-то стрелять по человеку из такого оружия?
– Именно.
В груди у Генри заурчало, и я задумался обо всех людях, которые обрадовались, что мир избавился от Коди Притчарда.
– Коди не очень-то любили в… – я искоса на него взглянул, – индейском сообществе.
Вонни положила руку на стойку, чтобы привлечь внимание Генри.
– Теперь надо говорить не «индейцы», а «коренные американцы». Да, Медведь? – кивнула она в подтверждение своих слов.
Он поднял взгляд и задумчиво поджал губы.
– Точно. – Затем он едва заметно повернул голову ко мне. – Тебе надо больше разбираться в вопросах коренных американцев.
Сволочь.
– Проблема в том, что эти пули уменьшают и так короткий радиус стрельбы.
– Но разве ему выстрелили не в спину?
– Да, но все равно надо стоять близко.
– Может, он был пьян или спал?
– Определенно пьян. – Генри подошел к телевизору, чтобы всмотреться в двигающиеся размытые пятна. Я уже и забыл об игре. – Даже с учетом осложнений из-за обширного повреждения тканей, скорее всего, он стоял прямо. И так как Генри последний подавал ему еду и видел его живым, я так понимаю, Коди был как минимум в состоянии вести машину и ходить.
Вонни повернула свой табурет.
– Ты видел его последним?
Генри так и смотрел на экран телевизора со скрещенными руками.
– Не спрашивай, откуда я знаю, Уолт, но мне кажется, твоя команда выигрывает.
Вонни повернулась ко мне, а затем снова к Генри.
– Я сказала что-то не то, Медведь?
– Нет, все нормально… Давай просто сойдемся на том, что я видел мистера Притчарда живым предпоследним. – Он улыбнулся сам себе и снова подошел к стойке. – Кому сангрию?
Генри разлил напиток по трем стаканам и протянул каждому из нас.
– Как насчет тоста? – поднял он свой стакан. – За три тысячи сто человек, что сбежали от закона.
– Тяжела доля королей.
Я заглянул в большие карие глаза с вкраплениями цвета ириски.
– За «Доктора Живаго».
Игра была довольно скучной, и, насколько мы поняли, «Бронкос» выиграли двумя очками. К половине седьмого мы справились с запеканкой, и Генри ушел под предлогом проверить бар. К тому моменту я массировал ногу Вонни с противоположного табурета, а мягкое тепло сангрии проникало в каждую расслабленную мышцу моего тела. Тогда был один из тех впечатляющих закатов Вайоминга, который, как все думают, бывает только на обложке журналов. Обжигающие волны маленьких костров плыли до самого горизонта, а чуть выше на небо наслаивались разнообразные пурпурные пятна.
– Так я его не обидела?
– Нет, гарантирую, дело не в этом. – Ногти на ее ногах были темно-коричневого цвета; этот цвет соответствовал сангрии, и, насколько я понял, Вонни регулярно красила ногти в Денвере.
– Наверное, ты знаешь его лучше всех?
Я задумался о том, что значит знать Генри Стоящего Медведя лучше всех, и понял, что этот факт открыл для меня много нового.
– Не знаю, можно ли так сказать. – Я снова задумался, но ей этого не хватило. – Около десяти лет назад мы были в Стерджисе, чтобы посмотреть это их ежегодное фиаско с мотоциклами. Они отчаянно просили о помощи, и полицейские не на службе могли хорошо там подзаработать. Я копил деньги на машину для Кади и решил, что лишняя тысяча мне не помешает. Генри никогда не был на таких мероприятиях, поэтому решил поехать со мной. И вот мы сидим в этой грязной дыре рядом с музеем мотоциклов на следующее утро, и я прошу Генри долбануть меня гаечным ключом, если мне в голову снова придет такая гениальная мысль. И тогда один индеец…
– Коренной американец.
