В резервации мне всегда приходят на ум цифры – социальные и серийные номера, а еще показатели продолжительности жизни: среднестатистический индеец умирает на одиннадцать лет раньше белого. Когда я был с Генри, то постоянно старался игнорировать эти цифры – они мешали видеть людей, а я уже давно понял, что видеть людей очень важно.
– Ты вооружен?
Я почувствовал себя виноватым от того, что мне в копчик упиралась кобура.
– Да, а что?
– Просто хотел знать, – пожал он плечами и продолжил вести машину. – Не стреляй ни в кого, ладно?
– Ладно.
Я наблюдал за проплывающими мимо тополями и кустами полыни.
– Куда сначала? – спросил Генри.
– Ты мне скажи.
– Ну нет. Я в этой вылазке всего лишь скаут.
– А я думал, вы эту должность оставили кроу.
Генри наклонился ближе к рулю и недовольно хмыкнул. В целом он относился так ко всем кроу; большинство шайеннов так и не простили кроу за то, что их скауты помогали полковнику Кастеру. Насколько я знал, почти все индейские племена не прощали других за что бы то ни было. Этот факт явно не укрылся от государства, раз они с завидной регулярностью распределяли враждующие племена рядом друг с другом.
– Где можно достать кофе?
– У Белого Бизона.
Я кивнул и прислушался к тому, как завизжал мотор обогревателя, когда несколько капель антифриза капнули на дырявый резиновый коврик и потекли тошнотворно-зеленой струйкой к моему ботинку.
– Обогреватель включен?
– Да.
– Ну, я не хочу начинать с Маленьких Птичек. Давай сначала попробуем заехать к Арти Короткой Песне?
Станция Синклер располагалась по диагонали напротив общественного центра «Хромой олень», а рядом с ней находилась пекарня. Я задумался, стоит ли нам проезжать мимо общественного центра, поскольку там же находилось бюро по вопросам индейцев, и эта мысль только подтвердилась, когда за углом здания показался зеленый джип «Чероки». В бюро обожали все технологичное, и изящный маленький джип в полной мере передавал эту любовь. В их машинах можно было заметить антенны, защитные клетки, решетки, разделительные экраны, радары, лазеры, рации и множество огнестрельного оружия, которое висело по всей внутренней части. Сбоку располагались орлы, кончики их перьев касались панелей, и казалось, что крылья развевались на ветру, хоть джип и стоял неподвижно. Но никаких звезд. Я ничего не сказал, пока Генри осторожно вел свою колымагу мимо центра и парковался рядом с Синклером, но потом не смог удержаться:
– Что-то не так?
– Нет, просто я не люблю копов, – сказал он, выходя из машины.
Когда я глянул на Брэндона Белого Бизона за прилавком, то перестал чувствовать вину за большое потребление холестерина. Я никогда не умел угадывать на глаз, но, наверное, он весил около ста семидесяти килограммов. Он был намного выше нас и казался вдвое шире и толще. Его голова была размером с тыкву, в которую я стрелял вчера, и он даже немного походил на хеллоуинские украшения. Та самая улыбка. Вряд ли я когда-нибудь еще видел такую широкую улыбку. Как и все остальное в нем, улыбка заполняла всю комнату; с ней не могло тягаться никакое флуоресцентное освещение. Сетка для волос, сдерживающая огромную иссиня-черную копну, совсем не казалась смешной, когда Бизон вышел из-за прилавка в своем ярко-зеленом фартуке. Я заметил прозрачные перчатки на его массивных руках и предплечьях размером со свиные окорока. Брэндон Белый Бизон готовил сэндвичи на завтрак и захватил с собой парочку, когда направился к нам. Просто стоять, пока он проходил мимо, было все равно что наблюдать за проезжающим поездом. Его голос был похож на голос Генри – обаятельно хриплый, но такой же глубокий, как бас в классической опере.
– Давно не виделись, братик. – Я наблюдал, как Бизон обнял Медведя и легко поднял. Генри не уворачивался и не протестовал; это бесполезно, когда имеешь дело с такой всепоглощающей теплотой. Он просто повис, его ноги застыли где-то в пятнадцати сантиметрах от земли. – Ты наверняка впутывался в передряги.
Генри стал отвечать, но прозвучало нерешительно. Руки Бизона начали смыкаться, покрытые пластиком ладони скрестились на копчике Генри, все еще аккуратно держа сэндвичи. Я смотрел, как сухожилия и мышцы Брэндона стали более выпуклыми, но его взгляд при этом все еще выдавал спокойствие и озорство. Лицо Медведя медленно начало краснеть, но он не смел выпускать последний воздух из легких. В таком случае его ребра развалятся, как хрупкая конструкция из деревянных палочек. Лицо Генри немного возвышалось над Брэндоном, подбородок Медведя был на пять сантиметров выше лба Бизона. Генри с легкостью мог бы ударить Брэндона головой, но, наверное, в этом не было смысла. Я задумался, каждый ли раз так происходит – может, Генри витает в воздухе при каждом посещении станции Синклер. Придется заправляться где-нибудь еще.
