— Убийства в Вирджинском университете? — сказал Спирко. — Да, конечно. Они похожи на те, прежние.
— Пожалуйста, никому не говори о моем посещении и о возможном участии Николая в убийствах в Шарлоттсвиле.
— Возможном участии? — возмутилась Хаузер. — Что еще вам надо, Калли, чтобы вы убедились в очевидном? Чтобы на вас обрушилась стена?
Калли еще раз метнул на нее разгневанный взгляд. На какую-то секунду Спирко остановил глаза на ее лице.
— Чем вы занимаетесь, мисс Хаузер?
— Я репортер «Вашингтон пост».
Недоверчиво-удивленное выражение лица Спирко не оставляло сомнений в том, что в присутствии Хаузер бывший офицер КГБ усматривал серьезное нарушение конфиденциальности их разговора.
— У меня не было выбора, — ответил Калли на невысказанный вслух вопрос Спирко.
— ФБР не знает о прошлом Николая и о том, что он в Шарлоттсвиле?
— Пока еще нет, — сказал Калли.
— И ты не собираешься их предупредить?
— Это решение принимаю не я.
— Ты ставишь меня в довольно затруднительное положение.
— Прости. Есть веские причины, которые я не имею права обсуждать.
— Разумеется. Всегда бывают веские причины.
— Я хотел бы знать кое-что еще.
Спирко посмотрел на Хаузер, затем перевел взгляд на Калли.
— Не тревожься, — успокоил его Калли. — Я беру всю ответственность на себя.
Эти слова задели Хаузер, но она промолчала.
— Занимался ли Николай изготовлением фальшивых денег как сотрудник КГБ?
Спирко с секунду подумал, затем сказал:
— Мы периодически снабжали восточногерманскую службу безопасности клише для изготовления западногерманских марок, английских фунтов и американских долларов. Эта операция проводилась под наблюдением Николая.
— Почему вы действовали через восточных немцев?
— У них была хорошо организованная и продуманная система введения фальшивых денег в обращение. И они соблюдали умеренность, не производили слишком больших сумм, которые могли бы возбудить подозрение. Каждая из валют печаталась в объеме, не превышающем нескольких миллионов долларов в год. Деньги использовались для финансирования шпионажа. КГБ получал половину.
— И эти фальшивые деньги нельзя было отличить от настоящих?
— Только при целенаправленном исследовании в специальной лаборатории, — сказал Спирко. — Клише изготавливал старый гравер, который делал то же самое еще для нацистов. Мы поставляли специальную бумагу и клише. Восточные немцы печатали деньги и запускали их в обращение.
— Что стало с клише после того, как Восточная Германия перестала существовать?
— Это интересный вопрос, — ответил Спирко.
— Есть ли на него столь же интересный ответ?
— Когда стало очевидно, что правительство Восточной Германии доживает последние дни, Николая и двоих его людей послали в Штази забрать клише и уничтожить все письменные улики нашего участия в операции по подделке денег. Насколько мне известно, он выполнил свою миссию, однако не сумел возвратить клише для изготовления американских долларов. Если не ошибаюсь, пятидесяти— и стодолларовых купюр. Николай утверждал, что они украдены кем-то из Штази и похититель бежал на Запад за несколько дней до его приезда.
— Эти клише вполне можно использовать и сейчас?
— Разумеется. Всякий раз, когда в западные банкноты вносились какие-либо изменения, гравер изготавливал новые клише. Банкноты, которые были в обращении, когда ГДР перестала существовать, ничуть не устарели. На специальной бумаге вполне можно отпечатать банкноты, практически неотличимые от подлинных.
— Извини, что потревожил тебя, — сказал Калли. — Но я знал, что ты единственный человек, который может мне помочь.
— Чтобы избежать возможных осложнений, Управление само ведет поиски Николая?
— Таков их план.
— И они послали тебя искать его, не предупредив, для чего это нужно?
Калли кивнул. Спирко встал, обнял его и поцеловал в обе щеки.
— Я перед тобой в большом долгу, Майкл. Аня и Катя будут огорчены, что так и не повидали тебя.
— Как-нибудь в другой раз.
Спирко повернулся к Хаузер.
— Я был бы вам признателен, если бы вы не упоминали о моем положении — ни о прошлом, ни о нынешнем, мисс Хаузер.
— В этом нет никакой необходимости.
— Благодарю вас.
Когда Спирко проводил Калли и Хаузер к тому месту, где стоял «порш», уже ярко светила полная луна. Он вновь обнял Калли.
— Желаю удачи, дружище. Будь осторожен. Ты хорошо знаешь Николая, так что не проявляй никакой самоуверенности. Он очень умный и опасный противник.
— Я помню это, — сказал Калли. — И никому не сообщу о нашем разговоре.
— Я тоже.
Хаузер молчала, пока они не сели в машину. Заведя двигатель, она с сердитым видом повернулась к Калли.
— Только я сама отвечаю за себя, Калли. Понятно?
— К сожалению, иногда вы можете брякнуть что-нибудь, не подумав. Никогда не предлагайте сами информацию, когда кого-нибудь расспрашиваете. Говорите только то, что необходимо знать вашим собеседникам, тогда они смогут предоставить вам необходимую информацию. Если не заблуждаюсь, Спирко найдет какой-нибудь анонимный способ сообщить о Малике ФБР.
— Ну и что? Я сама собираюсь сделать то же самое: надеюсь, вы не забыли о нашей договоренности?
