— Стыдно, папочка? Но тебе нечего стыдиться. То, что ты сделал, не имеет ничего общего с добром или злом. Это была политика, в худшем ее виде. Но ты выстоял, сдержал свою клятву, защитил друзей, чего они не сумели или не захотели для тебя сделать.
Калли постепенно успокаивался.
— Я никогда не подозревала, что ты работаешь в ЦРУ, пока тебя не вызвали на слушания в Конгрессе, — продолжала Дженни. — Знаешь ли ты это? Все время, пока мама и я жили с тобой в Москве, я думала, что ты тот, за кого ты себя выдавал: политический советник Государственного департамента.
— Так ты и должна была думать.
— Когда начался твой процесс и я узнала, чем ты на самом деле занимался, то стала гордиться тобой еще больше. Ты был моим героем, папочка. И до сих пор остаешься им.
Калли положил руку на плечо дочери, привлек ее к себе и нежно поцеловал в лоб.
— Тебе следовало бы остерегаться героев. Обычно они безрассудно храбры и не знают ни в чем меры. И в конце концов дорого за это расплачиваются.
— И обычно они верные, надежные и глубоко порядочные люди.
Калли повернулся к ней с улыбкой.
— Ты очень повзрослела, моя родная.
— Да, очень. Но во многом я все та же маленькая девочка, которая нуждается в отце, и это никогда не изменится.
— Ты правда хочешь, чтобы я вернулся в твою жизнь? Я теперь бывший зэк, и у меня не очень-то блестящие жизненные перспективы.
— Конечно, я хочу, чтобы ты вернулся в мою жизнь. И всегда был со мной.
— Я оставил для тебя конверт в общежитии. В твоем почтовом ящике, — сказал Калли. — Там пятнадцать тысяч долларов. Положи их на банковский счет. Они тебе пригодятся. Для оплаты учебы или для чего-нибудь еще.
— В этом нет необходимости. Я справляюсь. Честное слово.
— Я верю, что ты справляешься. Но я хочу, чтобы ты взяла эти деньги. Как только смогу, пришлю тебе еще.
— Когда мы увидимся снова?
— Не знаю. Дело, которое мне поручено, займет еще некоторое время.
— Ты опять работаешь в ЦРУ?
— Я не могу ответить на этот вопрос.
Дженни понимающе кивнула.
— Хорошо. Но обещай мне, папа, что никогда больше не попытаешься вычеркнуть меня из своей жизни.
— Обещаю.
— Ты поступил очень эгоистично и необдуманно, когда запретил мне писать тебе и навещать тебя.
— Знаю. Но я старался избежать всяких напоминаний о том, что я потерял и в какое трудное положение поставил тебя и маму.
— Меня ты, во всяком случае, не потерял, папа, и никогда не потеряешь. И это неверно, будто ты поставил нас в трудное положение. Мама была с тобой счастлива. Ты, может быть, этого не знаешь, но для нее ты был сказочным рыцарем в сверкающих доспехах; почти всей радостью, испытанной ею в жизни, она была обязана тебе. Она очень ценила время, когда вы бывали вместе. А в твое отсутствие часами прокручивала те записи, где ты поешь для нее, аккомпанируя себе на гитаре. Это помогало ей пережить трудные времена.
— Хотелось бы верить.
— Но это правда, папа. Ты знаешь, я никогда тебе не лгала.
Калли взглянул на часы и встал со скамьи.
— Мне пора. Я провожу тебя до кафе.
Покинув парк, они пошли по направлению к Коламбас-авеню. Дженни все еще держалась за руку отца. Они остановились на углу возле кафе, Калли положил руки на плечи дочери и посмотрел ей в глаза.
— Что бы ни случилось, знай, что я люблю тебя и никогда не хотел причинить тебе боль.
— Судя по твоим словам, тебе угрожает какая-то опасность. Почему ты не скажешь мне об этом?
— Я не могу сказать тебе многого. Но если от меня не будет никаких вестей, то не потому, что я не люблю тебя, не забочусь о тебе. Просто дела принимают непредсказуемый оборот. И если со мной что-нибудь произойдет, знай, что я всегда любил тебя, всем своим сердцем.
— Ты пугаешь меня, папочка. — Ее глаза опять наполнились слезами.
— Не надо бояться. Иногда события выходят из-под контроля. Но я сделаю все от меня зависящее, чтобы добиться благополучного исхода. И как только освобожусь, немедленно тебе сообщу.
Он вновь обнял ее, поцеловал и улыбнулся, прежде чем уйти.
— Знаешь, ты очень похожа на маму.
— Я знаю.
— Будь счастлива.
Дженни провожала взглядом отца, пока он не исчез за углом; тогда она тяжело опустилась на стул, закрыла лицо руками и зарыдала от радости.
«Бар Билли» был лучшим во всей округе заведением, уютным и удобным, с роскошными, темно-вишневыми деревянными панелями, сверкающей бронзовой фурнитурой, неярким освещением и небольшими столиками, покрытыми красно-белыми клетчатыми скатертями. Войдя сюда с Первой авеню и усевшись на табурет в самом конце резной деревянной стойки, справа от столиков, Калли испытывал знакомое чувство приятного облегчения. Он заказал двойную порцию «Джека Дэниэлса» и сидел, глядя на себя в зеркала за аккуратно расставленными рядами бутылок.
