Бастарду Дирку из небольшого торгового городка на Соне пришлось непросто. Сиротство вообще штука неприятная, но для своих 14 лет он оказался на диво здравомыслящим. Ничего удивительного если знать, что совсем недавно его звали Александр Валентинович Кузнецов, и в подмосковном Зеленогорске он успел прожить больше сорока лет. Правда, и в своем новом доме у землянина засидеться не получилось. Наемничать вообще опасно, даже в отряде приятеля-мага, поэтому в какой-то момент оказалось, что спасти жизнь ему могут лишь в столичном Дижоне. А там – свои соблазны. В главном городе Бургундии жизнь, конечно, куда богаче, и возможностей для карьеры немало. Но и шансов бесславно исчезнуть, к сожалению, хватает…Содержит нецензурную брань.
Центр Дижона, дворец герцогов Бургундии
(11 апреля 1402 года, более месяца спустя)
Утро едва только собралось вступить в свои права, а воскресная месса в спальне герцога уже заканчивалась. Накануне вечером, один из оруженосцев посетил духовника Его Светлости и со всем возможным почтением передал просьбу провести воскресную службу отдельно – лишь для него, ближайших слуг, и главное – прямо в личных покоях.
«…В связи с необходимостью срочно уехать…» – расплывчато пояснил юноша, но вопросов не возникло.
Конечно же, 84-ый настоятель аббатства Сен-Бенин не смотря на преклонный возраст и безусловное уважение паствы, пошел навстречу своему царственному подопечному. Прелат* Александр де Монтегю был старинного рода, привык к куда как более многочисленному окружению на своих службах, тем более они и в самом деле пользовались успехом, но своей духовной обязанностью считал все же поддержать своенравного подопечного.
Герцог к весне 1402-ого тоже был не сильно молод – в январе он отметил шестидесятилетие – государственные заботы изрядно измотали его, но по-прежнему много ездил, а потому никто бы не осудил правителя, если б тот засветло покинул город, вынужденно пропустив одну из служб.
Не смотря на все попытки умерить голос, стоило священнику чуть увлечься, и слова его начинали грохотать, отражаясь от высоких каменных сводов герцогской спальни. Словно и впрямь обличая лично бургундского правителя в том, что Тьма отняла у рода людского власть над большей частью земель, и едва не заставила вообще впасть в ничтожество.
Да, умение, выработанное за несколько десятилетий ежедневных служб и увещеваний, позволяло наполнять голосом куда как немаленькие храмы, что ему была комнатушка двадцать на двадцать шагов? В некоторые моменты казалось, что высокие замковые потолки и вовсе были придуманы лишь для того, чтобы удваивать весомость даже самых простых слов священника.
Голос аббата давил, да и сами обвинения были не совсем беспочвенны, и это явно раздражало герцога:
– Отче, мы же с вами помним, что пусть сила Святого Амиэля* и была велика, но тексты его – лишь сборники очевидных банальностей! Прости меня, Господи! Ни он сам при жизни, ни мы даже спустя годы ведь так и не знаем, почему на нас обрушились все эти неисчислимые беды? Кто или что распахнуло двери нашего мира демонам? Так что переходите уже к наставлению, святой отец! Хотя я, конечно же, догадываюсь, о чем оно будет… – герцог дал знак слуге, что он может начать снаряжать его в дорогу.
– Дорогу открыли грехи и злодейства людские… – строго ответил священник.
Но к своим годам аббат давно уже утерял желание лукавить, а возможность по-отечески наставлять одного из самых могущественных герцогов в Европе он, конечно же, ценил, и потому попытался смягчить невольную логику своих слов:
