Адамберг ощупал веревку, словно проверяя ее на прочность, провел рукой вдоль шершавых волокон, подергал петлю и вернул веревку бригадиру.
– Отвезете меня в больницу?
– Поехали. Увидите, этот парень не из болтливых.
– Нервы ни к черту, – сказал Адамберг.
– Он в шоке. По-моему, ему хочется все забыть. Известное дело.
Адамберг вошел в дижонскую больницу около половины второго, когда пациенты закончили обедать. В воздухе еще витали запахи капусты и телятины неопределенного возраста. Венсан Берье его не ждал и безучастно смотрел телевизор, лежа под капельницей с трубкой в трахее. Комиссар представился и спросил, как он себя чувствует. Плохо. Вот горло. Голоден. Устал. Нервы, потрясение.
– Я ненадолго, – сказал Адамберг. – Мы связываем ваш случай с четырьмя другими убийствами.
Берье вопросительно поднял брови.
– И вот почему. – Адамберг показал ему знак. – Он был нарисован на канистре в вашем гараже, как и рядом с другими жертвами. Вам знаком этот символ?
Берье несколько раз отрицательно мотнул головой.
Адамберг даже не представлял себе, как трудно что-то прочесть на искаженном от постоянной боли лице человека, да еще с открытым ртом, заткнутым трубкой. Он был не в состоянии понять, лжет Берье или нет.
– Можете мне описать его седой парик?
Берье попросил блокнот и ручку.
написал он.
– Вы правда не догадываетесь, кто на вас напал?
– Не такая уж спокойная, господин Берье, раз время от времени вы уезжаете из Валлон-де-Курселя, прочь от тишины, покоя и семейного очага, в Общество по изучению текстов Максимилиана Робеспьера?
Берье нахмурился, с удивленным и недовольным видом.
– Нам это известно, – сказал Адамберг. – Остальные четыре жертвы тоже его посещали.
Берье снова взял ручку.
– Я ничего ей не скажу. Почему, господин Берье?
– Зачем?
– Мне этого мало. Вы любите историю?
– Ну так?
написал он, подчеркнув последнюю фразу.
– А потом? Когда посмотрели?
– Как часто вы там бываете?
– И давно ли?
– Анри Мафоре, Алиса Готье, Жан Брегель, Анжелино Гонсалес – вам известны эти имена?
Он мотнул головой: “Нет”.
Адамберг вынул из кармана пиджака фотографии четырех жертв.
– А так узнаете?
– Да, – кивнул Берье, просмотрев снимки несколько раз.
– Вы с ними разговаривали?
– Мне сказали, что вы знакомы. Шапочно, но все же, и обмениваетесь репликами, знаками.
Адамберг попытался поймать его взгляд, но Берье опустил глаза, изображая усталость. Больше ничего из него не вытянуть, вообще ничего. Он знал их. Венсан Берье, как и те четверо, входил в группу “кротов”. С какой целью? По чьему поручению? И ради чего, все эти годы?
Берье вызвал звонком медсестру. Усталость, нервы, дал он понять.
– Вы утомили его, – сказала медсестра. – У него участилось сердцебиение. Если это так уж необходимо, приходите в другой раз. Он пережил сильное потрясение, вы должны это учитывать.
Участилось сердцебиение, подумал Адамберг, обедая на площади Святого Венигна, в двух шагах от вокзала. Венсану Берье очень не понравились его вопросы. Адамберг вспомнил вчерашние сообщения Франсуа Шато. Судя по всему, новость о нападении на пятого члена его Общества никоим образом не встревожила и не шокировала президента. Он был скорее язвителен и безучастен. Вчера Шато играл Робеспьера, равнодушного к чужой судьбе.
Он позвонил Жюстену.
– Чем вы занимались с Ламаром вчера вечером в засаде? – спросил он с ходу. – Шато сказал, что пришел домой в 22.55, но вы его не заметили.
– Он мог вернуться по крышам, – сказал Жюстен.
– Нет, за входом в паркинг теперь ведется наблюдение. Чем вы занимались, черт побери?
– Мы на метр не сдвинулись, комиссар.
– Это не мешает чем-то заниматься. Лейтенант, я не отправлю вас на гильотину, так что вспомните, это важно.
