– Нет, – сказал Блондин. – Но они явно знакомы. Там у них возник какой-то странный междусобойчик. Они пересекаются, быстро обмениваются несколькими фразами, отчаливают к другому собсеседнику, и так далее. Мимолетное общение, как бы по делу и вроде невзначай, но, по-моему, они сознательно так себя ведут. Они всегда уходят до завершения вечера. Поэтому нам так и не удалось проследить за ними. Поскольку мы обязаны обеспечить охрану Франсуа.
Адамберг добавил в список “кротов” фамилии покойников: Готье, Мафоре, Брегель – и чуть ниже, на полях, приписал Гонсалеса. Потом провел разделительную черту и вторую колонку озаглавил “Казненные”.
– Еще кофе? – предложил он. – Или чаю, горячего шоколада? Пива?
Посетители оживились, и Адамберг повысил ставки:
– Или белого вина, если хотите. У нас есть замечательное белое вино.
– Пива, – сказали они хором.
– Это этажом выше, я провожу вас. Осторожнее, там кривая ступенька, с ней хлопот не оберешься.
Адамберг так освоился в комнате, где стоял автомат с напитками, что зашел туда, забыв предостеречь своих спутников. Мало того что кот в компании Вуазне поедал свои крокеты, так там еще крепко спал Меркаде, растянувшись на синих подушках, положенных на пол специально для него.
– Лейтенант страдает гиперсомнией, – объяснил Адамберг. – Ему необходим трехчасовый сон через определенные промежутки времени.
Адамберг вынул из холодильника три бутылки пива, для себя в том числе – надо было скрепить достигнутое взаимопонимание, – и открыл их на узкой стойке, вдоль которой стояли четыре табуретки.
– У нас тут только пластиковые стаканчики, – извинился он.
– Мы и не рассчитывали увидеть у вас гламурный бар. Да и пиво, видимо, запрещено.
– Ну разумеется, – сказал Адамберг, облокотившись на барную стойку. – А вот это что такое, – сказал он, показав им нарисованный знак, – вы не знаете? Вы его когда-нибудь видели?
– Никогда, – сказал Блондин, и Брюнет сопроводил его слова отрицательным жестом.
– А как бы вы интерпретировали этот знак? Учитывая, что он в той или иной форме присутствует на месте преступления во всех четырех случаях?
– Понятия не имею, – сказал Брюнет.
– В вашем контексте? Революционном, образно говоря? – подсказал Адамберг.
– Минутку! – Брюнет схватил рисунок. – Две гильотины? Старая английская и новая французская, объединенные в одной криптограмме? Предупреждение?
– О чем?
– О казни?
– За какие такие грехи?
– В “нашем контексте”, – сказал с легкой печалью в голосе Блондин, – за предательство.
– То есть убийца обнаружил “кротов”? Шпионов?
– Наверняка, – сказал Брюнет. – Но этот знак скорее дело рук роялиста. Говорят, Людовик Шестнадцатый собственноручно преобразовал старый чертеж гильотины, перечеркнув закругленное лезвие. Хотя доказательств никаких нет.
– Он был прекрасным инженером, – лаконично сказал Блондин, глотнув пива.
– Остается вторая группа, – напомнил Адамберг, откладывая рисунок. – “Казненные”, как вы их называете.
– Или потомки.
– Какие потомки?
Адамберг встретился глазами с Вуазне и сделал ему знак не вмешиваться. Лейтенант поднял обожравшегося кота и вышел.
– Он носит кота на руках? – спросил Брюнет.
– Кот не любит ходить по лестнице. И не ест в одиночестве.
– А почему бы вам не поставить его миску внизу? – спросил Блондин, знатный логик.
– Потому что он соглашается есть только тут. А вот спит внизу.
– Оригинально.
– Да.
– Вы не боитесь, что мы разбудим лейтенанта?
– Ему это не грозит, в том-то и проблема. Зато, когда наступает фаза бодрствования, он вдвое свежее всех остальных.
– Как, однако, сложно руководить уголовным розыском, – заметил Брюнет.
– Есть мнение, что мы тут совсем распустились, – сказал Адамберг, отпивая прямо из бутылки.
Ему совсем не хотелось пива.
– Но у вас дела идут хорошо?
– Неплохо. Благодаря как раз распущенности, я полагаю.
– Интересно, – сказал Брюнет себе по нос.
Брюнет, секретарь Общества и психиатр.
Они спустились с бутылками в руках, и, несмотря на предупреждение, Блондин чуть не споткнулся на кривой ступеньке. Когда они вернулись в кабинет комиссара, атмосфера, бывшая до сих пор не более чем куртуазной, заметно разрядилась. Блондин открыл рабочее заседание.
– “Казненные”, – начал он. – Одиночки, незнакомы друг с другом, не общаются. Являясь постоянными и даже весьма прилежными посетителями заседаний, никогда не играют депутатов. Просто сидят в полумраке верхних рядов, практически сливаясь с толпой. Молчаливые, бдительные, серьезные, не проявляют никаких эмоций. Мы с Брюнетом выделили их одного за другим, руководствуясь именно необычным выражением их лиц. Трое из них всегда остаются у нас до самого закрытия, тихо выпивая в буфете после заседаний.
– Чьи они потомки?
– Казненных на гильотине.
– Как вы узнали?
– За этими тремя, – сказал Брюнет, – нам как раз удалось проследить. Проводив Франсуа до дому и убедившись, что он в безопасности, мы возвращаемся к концу ужина. И идем за ними.
– Вы хотите сказать, что знаете их фамилии?
– Не только. Фамилии, адреса и профессии.
– Соответственно, вы знаете, кто были их предки?
– Знаем. – Брюнет улыбнулся радостно и сердечно.
