– Ну и где же находится ваше рабочее место? – вздохнул Адамберг.
– Если вы согласны, ожидайте меня каждый вечер в восемнадцать часов у главного входа больницы в Гарше, я буду с черной бородой, в этом образе вы меня уже видели.
– Внутреннее расследование быстро выявит ваше имя.
– Я там работаю временно. А если вы покажете мою фотографию, вам, возможно, назовут доктора Русле. Это тоже вымышленная фамилия.
Адамберг встал, чтобы пройтись по кабинету и проверить, как за окном распускаются листья на деревьях. Липы вечно опаздывают. Этот Брюнет-Русле оказался трусом, но трусом предусмотрительным.
– У Дантона, настоящего Дантона, – сказал он, – по словам майора, тоже руки были в крови, так ведь?
– Конечно. Он бушевал во время Террора, пока сам не попал в ту же мясорубку. Это он подзуживал революционный трибунал – “Будем страшными, чтобы избавить народ от необходимости быть страшным”. Вам известно это его высказывание?
– Нет.
– “…Организуем трибунал, и пусть народ знает, что меч закона занесен над головами всех его врагов”. В этом новом трибунале приговоры могли сварганить на скорую руку за сутки, а дальше гильотина. И это заслуга нашего славного Дантона.
– Охрану выделим вам на неделю, потом продлим, – решил Адамберг. – Передаю вас в руки майоров Мордана и Данглара, обсудите с ними технические детали.
– Ваши коллеги должны знать, как выглядит этот нынешний Дантон. Вот, – сказал психиатр, нехотя кладя на стол фотографию.
– Я считал, у вас нет фотографий членов Общества.
– Ради него я нарушил правила. Смотрите сами.
Адамберг вгляделся в портрет. Никогда еще ему не приходилось видеть такого угрюмого, уродливого лица.
Он включил мигалку, чтобы наверстать время, потерянное с доктором Брюнетом-Русле. Последний держался молодцом, но было очевидно, что ему страшно. Речь его текла уже не так плавно, как в первый раз, он постоянно сжимал и разжимал руки, пряча большой палец внутрь кулака. Адамберг заметил также некоторые новшества в его гриме. Этот человек привык существовать в маске, ходить окольными путями, быть настороже. И готов был смыться при малейшей тревоге, как те парни, что, раззадорив на арене быка, одним прыжком перемахивают через деревянный барьер.
– Данглар? – Он набрал номер майора, продолжая рулить одной рукой. – Говорите громче, я на автостраде.
– Я считал, вы вернулись, черт побери.
– Бури бояться – в море не ходить.
– Опять мчитесь к младенцу Амадею? А меж тем, как выясняется, секретарю Общества угрожают и он просит охрану.
– Ему не угрожают, за ним наблюдают.
– Видели рожу этого Дантона?
– Мрак. Скажите, Данглар, как называются деревянные барьеры, за которыми прячутся парни, которые распаляют быка?
– Простите?
– На корриде.
– Бурладеро. А “парни” – пеоны, помощники матадора. Это существенно? – язвительно добавил Данглар.
– Совсем несущественно. Просто наш доктор – Брюнет на самом деле психиатр – человек как раз такого типа. Боится нападения и спасается бегством. Тогда как Франсуа Шато, хоть преступник, по-видимому, метит именно в него, никакой охраны не попросил.
– Учитывая четырех покойников и присутствие Дантона на его улице, я могу понять Брюнета.
– Предложите ему обмазаться вороньим пометом.
– Он будет в восторге.
– Мне кажется, Брюнет стал активистом Общества Робеспьера – ведь можно назвать его активистом? – потому, что там он становится свидетелем агрессивного поведения, нападок и стычек, на которые он сам в реальной жизни не способен. Это его косвенным образом приводит в равновесие.
– И что?
– Я вернусь через четыре часа, не сердитесь.
– И что? Допросить Дантона нам надо сейчас. А вы отправились поболтать с семьей Амадея.
– Вы гораздо лучше меня справитесь с допросом человека, помешанного на истории. Ему требуется ученый и тонкий собеседник. Но само собой, не отправляйтесь к нему в одиночку.
Въехав в неприметную деревеньку Сантёй, Адамберг остановился напротив бара с табачным прилавком, хозяин которого согласился сделать ему сэндвич, что вообще-то не входило в его обязанности.
– У меня есть только грюйер, – сухо сказал он.
– Прекрасно. Я ищу ферму Тост.
– Сразу видно, вы не здешний. Ферма Тот, “с” у нас не произносится. А вам зачем?
– Чтобы помочь мальчику, который там когда-то жил, давным-давно.
Хозяин задумался с недовольным видом. Конечно, если речь идет о ребенке, тогда другое дело.
– Это в семистах метрах отсюда, на улице Рекленвиль. Пересечете улицу Вьё-Марше, и вы на месте. Но там уже ничего не осталось. Если мальчишка ищет родителей, ему остается только посочувствовать. Потому что они обратились в пепел лет пятнадцать тому назад. Их халупа сгорела, и муж с женой с ней вместе. Ужас, да? Какие-то юнцы ничего лучше не придумали, как разжечь ночью костер. А там полно соломы вокруг, сами понимаете. За какой-нибудь час все сгорело дотла. А поскольку оба Гренье принимали снотворное, то они ничего и не почувствовали. Ужас, ужас.
– Ужасно, да.
