Ретанкур с грохотом отодвинулась на стуле. Ее подозрения росли с каждой минутой.
– Где? – спросила она.
– В Исландии. Я отправляюсь к теплому камню.
– Это нецелесообразно, комиссар, какой смысл.
– Не важно, – повторил Адамберг. – Но все будет зависеть от моей сегодняшней встречи. Я возвращаюсь в Брешь поговорить с Виктором и Амадеем.
– Зачем? Сообщить им, что они братья? Вот так, в лоб? Шока, криков и слез не избежать.
– Естественно. А я этого не люблю.
– Так зачем?
– Из любопытства. Кто-нибудь из них, возможно, скажет правду.
– И что потом?
– Потом ничего. Мне главное узнать.
– А убийства робеспьеристов? – раздраженно спросила Ретанкур. – Четверо “кротов” в опасности? Вы бросаете их, просто чтобы “узнать”, что там Виктор натворил на теплом острове?
– Никого я не бросаю. Фигуры на шахматной доске Робеспьера пока неподвижны. Но скоро кто-нибудь сделает ход. Все когда-нибудь завершается, ничто не застывает навсегда. Движение побеждает. Как сказал один ученый муж, животным свойственно двигаться. Все само придет в действие, можете мне поверить.
– Конечно, когда убьют еще четверых.
– Как знать.
– А если сегодняшняя встреча ничего не даст?
– Тогда я отправлюсь к теплому камню. Тут останутся двадцать три сотрудника, обладающие полной информацией. Любой из них может взяться за дело Робеспьера.
– Двадцать три? То есть вы возьмете кого-то с собой?
– Возьму. Я опасаюсь не ледяных просторов, а своего характера. Возможность увидеть, как себя ведут другие, позволяет – как вы говорите? – не сбиться с пути.
– То есть вы вообще сошли с дистанции, комиссар, – сказала Ретанкур, вставая, а это означало, что она сейчас уйдет. – Что вы несете! Не дай бог, дивизионный комиссар узнает, что вы сбились с ног ради порожняка со сроком давности, забросив текущее следствие. Вас просто уволят.
– Неужели вы решитесь? Сдадите меня, Ретанкур? – Адамберг снова закурил и подошел к окну, повернувшись к ней спиной. – Вы никогда не сделаете этого, Виолетта. – Ему нравилось иногда обращаться к ней по имени. – Потому что полетите со мной. Если только, повторяю, истина не всплывет из колодца сегодня, во второй половине дня, в чем я сильно сомневаюсь.
– Еще чего не хватало, – прорычала Ретанкур, отступая к двери. – Я не брошу людей в состоянии полного распада.
Теперь они оба стояли как два упрямых зверя перед схваткой.
– Ну и ладно, – сказал Адамберг, по-прежнему глядя в окно и стряхивая пепел на пол. – Возьму Жюстена.
– Жюстена? Это безумие. Он и пяти кило не поднимет.
– А вы, Виолетта, сколько поднимаете?
– Рывком или толчком?
– А как труднее?
– Рывком.
– Так сколько рывком?
– Семьдесят два, – призналась Ретанкур, порозовев.
Адамберг восхищенно присвистнул.
– Это еще что, – сказала она. – Мировой рекорд среди женщин в моей категории – сто сорок восемь килограммов.
– Мне рекордсменка не нужна. Но у вас вполне хватит сил вытащить меня из ледяной воды, если я в нее упаду.
– Сейчас апрель. Там другие погодные условия, нежели в ноябре, когда те двенадцать придурков решили прогуляться по острову.
– Не обольщайтесь. Даже сейчас там от силы пять часов солнечного света в день, и то если повезет. Температура колеблется между двумя и девятью градусами, возможны снегопады, метели, густой туман и дрейфующие льдины в холодной воде.
– Только не Жюстена, – не отступалась Ретанкур. – Он останется тут. Он отлично справляется со слежкой и бесшумен, словно кошка.
– Вы и Вейренк. Данглар нет, конечно. Один только полет выбьет его из колеи на два месяца. Вспомните Квебек. Он останется за начальника, вместе с Морданом. Данглар все знает, Мордан верно мыслит.
Теперь Адамберг шагал взад-вперед вдоль одной стороны стола, Ретанкур вдоль другой, стараясь не споткнуться о лежавшие в углу массивные оленьи рога – сувенир из дремучего нормандского леса, – Адамберг когда-то свалил их туда и забыл убрать. Так они прохаживались туда-сюда, параллельно друг другу, на расстоянии двух метров, разделенные только этим символическим бурладеро в виде стола. Не догадываясь, что за дверью застыл Эсталер с уже остывшим кофе для комиссара. До него доносился шум скандала, и он совершенно растерялся из-за ссоры своих кумиров.
– Если вы не в состоянии выкинуть эту идею из головы, – примирительно сказала Ретанкур, – отложите ее на потом. Покончим с делом Робеспьера, и езжайте себе на здоровье. На теплый камень для поднятия тонуса.
– Я уже заказал три билета на вторник. С открытой датой на случай, если животные начнут двигаться.
– А фамилии в билетах указаны?
– Моя – да. Вашей и Вейренка – нет. Если что, отправлюсь туда с Вуазне, он счастлив будет понаблюдать за северными рыбами. Меркаде тоже подошел бы, но нельзя же оставить его спать три часа на снегу. Вуазне и Керноркян. Или Ноэль.
– Вы с Ноэлем и трех дней не продержитесь.
– Почему же. Его слова я пропускаю мимо ушей. Он сильный и быстрый и может спасти жизнь, если что. Не забывайте этого, Ретанкур.
– Я помню.
– И еще кот. Я возьму с собой Пушка. От него тепла больше, чем от грелки.
Ретанкур замерла на месте. Адамберг тоже, улыбнувшись ей.
