– Вас могут за это уволить.
– Ретанкур меня уже предупредила. Она чуть ли не пригрозила, что сдаст меня дивизионному комиссару.
– Ретанкур не стукачка, – сказал Вейренк.
– Но она разозлилась и теперь на все готова, чтобы не пустить меня туда.
– Потому и сдаст, – твердо сказал Данглар.
– Когда ты собираешься лететь? – снова спросил Вейренк.
– А ты собираешься?
– Конечно, – подтвердил тот, не дрогнув, с обычной своей невозмутимостью.
Римлянин, сказал Шато.
– То есть как “конечно”? – вскричал Данглар, внезапно оказавшись в одиночестве против них двоих.
– Он полетит, и я полечу, – сказал Вейренк. – Мне тоже интересно. Я согласен с Жан-Батистом, Виктор еще не прошел весь путь до конца. Он лжет, и весьма умело. Это почти незаметно.
– И как же вы заметили?
– По лицу Амадея. В Исландии что-то случилось. Интересно было бы узнать, что именно.
– Интересно! Но ведь все интересно! – На сей раз Данглар вышел из себя. – Я вот хотел бы обойти все романские церкви Франции, мне было бы очень “интересно”, и что из того? У меня есть на это время? Еще я хотел бы навестить в Лондоне свою подругу, потому что она вот-вот меня бросит. У меня есть на это время? У нас уже четыре покойника, и неизвестно, сколько еще будет.
– Вы мне ничего не сказали, Данглар, – заметил Адамберг. – Насчет подруги в красных очках.
– Вам-то что за дело? – агрессивно буркнул Данглар. – А вы тем временем линяете в Исландию, совершенно незаконно, не имея никакого задания! А почему? Потому что вам “интересно”!
– Очень, – подтвердил Адамберг.
– Вы просто завидуете нам, – улыбнулся Вейренк, но улыбка его действовала только на женщин и не произвела на Данглара никакого впечатления. – Вы нам завидуете, но боитесь поехать с нами. Полет, мороз, угроза тумана, мрачные вулканические скалы. Но в то же время вам досадно, что вы не сможете войти в маленький ресторанчик напротив теплого острова и выпить рюмку бреннивина.
– Чушь, Вейренк! К вашему сведению, я пил бреннивин, так называемую черную смерть. В вашей затее нет ни цели, ни логики, ни какого-либо рационального зерна.
– Это вы верно заметили, – сказал Адамберг. – Но не вы ли, Данглар, говорили недавно, что всегда полезно подкинуть что-нибудь в топку знаний?
– Стряхнув на нас весь этот робеспьеровский кошмар?
– Вот именно. Лучше момента для отъезда не придумаешь. Робеспьеровский кошмар застыл на мертвой точке, а наши пешки занимают отличную позицию на шахматной доске. Но движения нет. Вы меня слышите? Пешки не ходят. Не напомните ли, кто сказал, что животным свойственно двигаться?
– Аристотель, – проворчал Данглар.
– А он ведь был древний ученый, нет?
– Греческий философ.
– И вы им восхищаетесь, так?
– При чем тут Аристотель?
– Он поделился бы с нами мудростью своей. Ничто никогда не стоит на месте. Шахматная доска Робеспьера при этом патологически неподвижна.
– Почему?
– У меня чешется.
– Это Лусио сказал?
– Да.
– Вы забываете, комиссар, – с яростью проговорил Данглар, – что как раз на этой шахматной доске мы собираемся разыграть партию в понедельник, на очередном заседании Конвента. С целью выявить потомков казненного Демулена и палача Сансона.
– Так я буду там, Данглар, равно как и вы и все восемь человек, занятых слежкой. Вот почему я улечу только во вторник.
– У нас начнется восстание. Бунт.
– Возможно. Я поручаю вам усмирить их.
– Вот уж нет.
– Как хотите. В конце концов, за главного остаетесь вы.
Данглар, на грани нервного срыва, встал и вышел из-за стола.
– Он подождет нас в машине, – сказал Вейренк.
– Да. В выходные собери вещи. Теплую одежду, фляжку со спиртом, деньги, компас, навигатор.
– Вряд ли на теплом острове будет сеть.
– Вряд ли. Может, нас там задержит туман, а может, мы сдохнем от голода и холода. Ты умеешь ставить ловушки на тюленя?
– Нет.
– И я нет. Кого, по-твоему, нам следовало бы взять с собой?
Вейренк задумался на мгновение, катая по столу стакан.
– Ретанкур.
– Я тебе уже сказал, она против. А когда Виолетта против, ее сдвинуть труднее, чем фонарный столб. Что делать, справимся сами.
– Она поедет, – сказал Вейренк.
В выходные настроение Данглара не улучшилось, и в понедельник вечером, по дороге на еженедельное заседание Конвента, включающее сеансы 11 и 16 жерминаля и арест Дантона, он не проронил ни слова.
Адамберг посвятил уикенд сборам в Исландию. У него, как у всякого уважающего себя горца, покорявшего пиренейские пики, где температура, случалось, падала до минус десяти, в хозяйстве имелись термопокрывала, ледобуры, снежные анкеры и кошки. Он посмотрел прогноз погоды на конец апреля – минус девять в Рейкьявике – язык сломаешь это произносить, – зато в Акюрейри всего минус пять, правда ветер, ползущие туманы, возможны снегопады. Он нанял в посольстве переводчика по имени Альмар Энгильбьяртурсон. Прекрасно, будем называть его Альмаром.
