– Оставайтесь на берегу, Ретанкур, – предложил Адамберг. – Я вас не неволю.
– Вы спятили, комиссар. В чем проблема?
– В том, что у меня чешется, как сказал Лусио. Сегодня вечером, Виолетта, взгляните из окна на огни города в оправе гор и на сияние льдов. Это красиво. И расслабляет.
– Так вот зачем мы сюда приехали, – повторила Ретанкур.
Хозяин принес им завтрак, ни один этап которого, судя по всему, пропустить было нельзя – кофе в неограниченном количестве, простоквашу, паштет, ветчину, сыр и ржаные галеты. Слегка отяжелев, они поднялись с очередной чашкой кофе в номер Вейренка, поскольку только там стоял небольшой столик, и Адамбергу удалось подключиться к сети. В ожидании потомка Демулена он открыл окно и обвел взглядом черно-белые горы. Альмар не обманул их, синева неба оказалась совершенно невероятной, и на ее фоне горные контуры вырисовывались так четко, что казалось, они дрожат.
– Начинается, – проворчала Ретанкур. – Данглар рулит.
– Погода чудная, – сказал Адамберг, закрыв окно.
И снова зашуршали на столе снимки жертв.
– Да, в буфете действительно поговаривают об убийствах, – признал потомок Демулена. – Нет, я не знаю, кто эти люди.
Голос Жака Мальмора звучал мирно и твердо, и никакой досады в нем не ощущалось.
– Хотя вот этого я где-то видел.
– Это непостоянный член, ставший постоянным. Анжелино Гонсалес.
– Доигрался, значит.
– Вот здесь он в костюме, – сказал Данглар.
– Красивый рисунок, – отметил Мальмор. – Да, теперь я понимаю, кто это. Он потрясающе сыграл Эбера, ругался как извозчик. Возмущение Робеспьера тоже выглядело весьма убедительным.
– Вы ничего о нем не знаете?
– Мы не общались. Мы вообще мало о себе рассказываем. Там другие приоритеты.
– Нам необходимо знать, по какой причине вы посещаете эти заседания.
Они услышали характерное поскрипывание спинки стула, фирменный звук комиссариата, так же хорошо им знакомый, как и мягкий прыжок кота с ксерокса, когда желание порыться в мусорной корзине пересиливало его лень. То есть Мальмор откинулся назад.
– Понятно, – сказал он. – Уголовное расследование. Кто-то убивает членов Общества. И я, потомок Демулена – не знаю, каким образом вам это стало известно, – идеальный кандидат в подозреваемые. Ибо два столетия спустя, не в силах вынести мук при мысли о чудовищной казни моих предков, я решил отомстить за милягу Камиля, убив этих людей. Вы знаете, сколько нас? Почти семьсот. Поистине людоедские масштабы, проще было бы заблокировать входы и выходы и запалить это все к чертовой матери.
Его голос, без каких-либо следов волнения, по-прежнему звучал спокойно. Он, пожалуй, размышлял вслух, а не защищался от чего бы то ни было.
– Уж скорее тогда, если взглянуть на ситуацию глазами полицейских, под угрозой находится как раз жизнь Робеспьера. Я говорю “Робеспьера”, потому что тот, кто воплощает его образ, просто великолепен. Еще немного, и впору было бы забеспокоиться. Но сначала ваш преступник решил повергнуть его в трепет другими убийствами, запугать, показать, что смерть медленно подбирается к нему. Полагаю, вам удалось с ним встретиться? С актером?
– Да, – нехотя признал Данглар.
– С ним Данглару труднее, чем с Сансоном, – шепнул Адамберг. – Он пока не понимает, что скрывается за его беспечным выражением лица и женственным ротиком.
– А он боится? Робеспьер? – спросил Мальмор.
– По-моему, нет. Он переживает больше за членов Общества. Вы не ответили на мой вопрос, месье Мальмор.
– Я помню. – По голосу чувствовалось, что он улыбается. – Я сейчас прохожу в Обществе уже второй цикл. Четыре года.
– То есть вы повторно присутствуете на всех заседаниях?
– Ну да. Но за это время мои задачи странным образом изменились. Так что на ваше “почему?” у меня два ответа.
– Значит, есть два “почему”.
– Ну да. Что касается первого, то есть моего появления в Обществе, тут все просто. Я историк.
– Мы в курсе. Вы профессор современной истории в университете Нантера.
– Да. Мне хотелось понять, как Робеспьер дошел до того, что велел отрубить голову Камилю, своему верному и любящему товарищу, который боготворил его. Я думал даже написать работу на эту тему. Хотя мой предок Демулен, замечательный муж и отец, тоже был не без греха. Говорят, как-то вечером он вложил в руки молоденькой девушке неприличную книжку. И вроде бы Робеспьер вырвал ее, и с того дня смертный приговор Камилю был делом решенным.
– Нам тоже стало об этом известно, – сказал Данглар, особо не распространяясь.
– Прошло столько времени, – заметил Мордан, – а вы по-прежнему возмущаетесь казнью Камиля и его молодой жены?
– В беспросветных глубинах души моей? – спросил Мальмор, и снова в его голосе прозвучала насмешка. – Поначалу я возмущался, естественно. Семейные традиции, сами понимаете. Но потом эти чувства утихли. Думаю, на наших заседаниях я получил ключ к разгадке.
– А именно?
